Макроскоп
Шрифт:
На ней было отливающее серебром платье, которое придавало ее виду необъяснимый аромат старины, на ногах — белые туфельки.
Вот строки о ней:
Наступая и отступая, на юг и на север тянутся, извиваясь, песчаные берега Точно сотканное из серебра платье девушки облегает ееАфра: прелестные упругие ножки, волосы цвета заката в Джорджии.
Глинн: сотканный из серебра друг его друга.
Саммерфилд: неудержимый полет фантазии.
Афра Глинн Саммерфилд: после этого взгляда и навсегда Иво влюблен в нее.
Раньше он размышлял об увлечениях практично, дисциплинируя свои мысли. Он принимал как должное, что любовь есть нечто недоступное человеку в столь уникальной ситуации. Но жизнь подарила ему эту возможность.
— Эй, ты что, обалдел? Просыпайся, — весело воскликнул Брад. — Первый раз это случается со всеми. Должно быть это ее волосы, цвета полированной меди, так действуют.
Он повернулся к Афре.
— Я лучше заберу его, пока он не придет в себя. В обществе красивых девушек у него язык заплетается. Встретимся через час, хорошо?
Она кивнула и послала ему воздушный поцелуй.
Иво последовал за ним в зал, едва ли понимая, что он делает. Он и вправду был робок с девушками, но на этот раз все было куда сильнее. Никогда прежде он не чувствовал себя таким опустошенным.
— Пойдем. Скоп приведет тебя в порядок.
Через мгновение они каким-то образом были уже на первом уровне. Они натянули скафандры и вошли в кабину, которую Иво принял за шлюз. Это был высокий цилиндр, меньше четырех футов в диаметре, направленный к центру тора, под некоторым углом; закрывала его прозрачная мембрана.
Брад нажал какие-то кнопки, и после того, как воздух был откачан, шлюз заполнил желтоватый туман.
— А сейчас, стань твердо и руки возьми в замок, вот так, — показал Брад. — Проверь, устойчиво ли ты стоишь и выставь локти, но держи их жестко, будто собираешься на них повиснуть. Выдохни наполовину и задержи дыхание. Только не паникуй. Хорошо?
Его голос был искажен герметичным шлемом.
Иво выполнил все, зная, что его друг никогда не дает пустых советов. Брад вытащил прозрачную трубку с фильтром на одном конце и затолкал в нее маленький шарик. Затем прикрутил упругую грушу к концу с фильтром.
— Дай, думаю, постреляю, — объяснил он. — Ты же знаешь, я молод душой.
Он направил трубку вверх и резко нажал грушу.
Иво увидел только смазанный след шарика, когда Брад выстрелил. Затем он очутился в космосе, беспомощно кувыркаясь. Гигантский тор станции нависал над ним, рот без лица, огромные пояса, соединяющие сектора, напоминали трещины на рассохшихся сжатых губах.
Чья-то рука ухватила его за ногу и остановила.
— А ты не слушал, — сказал Брад с укором, его строгое лицо глядело на него через стекло шлема. — Я же тебе говорил, следи за равновесием.
Его голос, казалось, исходил из глубины, так как передавался только посредством физического
— Да, я не слушал, — виновато согласился Иво. Он осмотрелся и обнаружил, что они летели к центру станции — металлическому шару размером сорок футов, растянутому нейлоновыми канатами, которые были прикреплены к внутренней кромке тора. Иво и Брад все еще легонько вращались, так как часть движения Иво передалась его другу, но в невесомости вращение — просто небольшое неудобство. Иво пришлось балансировать, чтобы держать в поле зрения точку приземления.
— Не говори мне сразу, дай я сам догадаюсь, — сказал Иво, когда понял, что Брад не собирается объяснять. — Ты пробил, — ну этот, пузырь, и атмосферное давление выбросило нас. Так как твой шлюз направлен к центру, то…
— Понемногу способность мыслить возвращается к тебе. На самом деле я устроил небольшое представление, это не совсем по инструкции. Во-первых, расходуется газ, а во-вторых — опасно для новичков. Мы должны были подождать катапульту. Но ее никто никогда не ждет, естественно. К тому же ты ошибся насчет цели. Труба наклонена, чтобы скомпенсировать момент инерции, иначе мы бы промахивались каждый раз из-за вращения станции. Но, в общем, твоя догадка верна.
— А, понятно.
— Сейчас следи за ногами, будем приземляться.
Брад отпустил руку и слегка дернул ногой, как раз достаточно, чтобы убрать остаточное вращение, легонько толкнул Иво вперед, и тот полетел прямо к темной поверхности планетоида.
Теперь было видно, — что канаты на самом деле были тонкими цепями. Они просто придерживали шар, так что он не двигался, когда кто-то приземлялся или улетал. Каждая цепь прикреплена к роликовому замку, который магнитом притянут к поверхности, так что вращение станции не передавалось шару.
— Это и есть тот самый макроскоп? — спросил Иво, прежде чем понял, что звуковые волны не распространяются в вакууме. Очевидно, это и был «скоп», тщательно изолированный от внешних воздействий и помех.
Иво не сомневался, что их прибытие не осталось не замеченным и заранее согласовано. Макроскоп был наиболее дорогим и сложным прибором, когда-либо запущенным в космос человеком.
Финансирование и управление проектом было международным — проект считался исследованием в общих интересах: это означало, что ни одна держава не могла позволить себе финансирование эксперимента со столь далекими результатами, в то же время никто не хотел оставлять все плоды проекта остальным.
Компромисс позволил осуществить этот грандиозный замысел. Макроскоп работал, и каждый участник получал доступ пропорционально вложенному капиталу, в той же мере ему передавалась полученная информация. Это было все, что знал Иво, а то, кому какие часы выпадали, было специальной информацией.
Большинство результатов были весьма общими; детали астрономических исследований, при знакомстве с которыми у астрономов отвисала челюсть. Скоп, по-видимому, давал снимки с чрезвычайно высоким разрешением. Многое скрывалось от обывателя, но этот инструмент внушал священный трепет всем без исключения.