Маковое Море
Шрифт:
Проулком они быстро зашагали к реке, минуя питейные и бардаки, многие из которых еще были открыты. Вскоре улица осталась позади, и они вышли к безлюдному пятачку у воды, где стояли лодки. Захарий сел в указанную Джоду шлюпку, и парень оттолкнул ее от берега.
— Постой! — недоумевал Захарий. — Куда везешь?
— Вперед поглядывай!
Вдруг послышался звук, похожий на чирканье кресала. Резко обернувшись, Захарий увидел искры, вылетавшие из-под соломенного навеса на корме лодки. Вот они опять вспыхнули, на миг высветив женскую фигуру в сари.
Утвердившись в своих подозрениях, Захарий разозлился:
— Ну так я и знал! Умыкнул
Его перебил женский голос:
— Мистер Рейд…
Захарий вгляделся в темноту, и голос вновь произнес:
— Это я, мистер Рейд.
Опять чиркнуло кресало, и теперь Захарий успел разглядеть женщину в сари.
— Мисс Ламбер! — Он прихлопнул ладонью рот. — Ради бога простите! Я вас не узнал…
— Это мне нужно просить прощенья за свою навязчивость, мистер Рейд.
Захарий взял у нее кресало и запалил свечку. Прикрывая ладонью слабый огонек, он спросил:
— Позвольте узнать, почему вы… э-э…
— В сари? — подсказала Полетт. — Наверное, вы сочтете мой наряд маскировкой, но мне он гораздо привычнее того, в каком я была прежде.
— Дерзну спросить, что вас сюда привело.
Полетт замешкалась с ответом, словно подыскивая слова.
— Помните, вы сказали, что будете рады помочь, случись нужда?
— Конечно… однако… — Захарий сам понял, что юлит.
— Значит, вы просто так сказали?
— Разумеется, нет. Но я должен знать, что случилось.
— Я надеялась, вы пособите мне уехать, мистер Рейд.
— Куда? — встревожился Захарий.
— На Маврикий.
— Вот как? Отчего же не попросите мистера Бернэма? В этом только он поможет.
— Увы, это не годится, мистер Рейд. — Полетт кашлянула. — Как видите, я больше не пользуюсь его покровительством.
— Можно узнать почему?
— Вам вправду необходимо знать? — чуть слышно проговорила Полетт.
— Конечно, если вы ждете моей помощи.
— Предмет малоприятен.
— Ничего, мисс Ламбер, меня непросто смутить.
— Коль настаиваете, я расскажу. — Собираясь с духом, Полетт помолчала. — Помните, в тот вечер мы перемолвились о покаянии и наказании…
— Да, помню.
— Когда я переехала в Вефиль, я понятия не имела о таких вещах, поскольку была несведуща в Писании и вопросах веры. Видите ли, мой отец питал отвращение к церковникам, что вполне обычно для человека той эпохи…
— Нынче тоже встречаешь неприязнь к попам и всяким святошам, — усмехнулся Захарий. — Думаю, она еще поживет, мисс Ламбер.
— Вот вы смеетесь, мистер Рейд, — вздохнула Полетт, — но отец бы этому порадовался — так велика была его нелюбовь к бондьёсери… ханжеству. Но, как вам известно, для мистера Бернэма религия — не тема для шуток. Он был потрясьон глубиной моего невежества и счел необходимым лично меня наставлять, невзирая на более насущные заботы. Представляете, как меня это взволновало? Разве могла я отказаться от столь щедрого предложения своего благодетеля и заступника? Однако я не желала лицемерить и притворяться верующей в то, во что не верила. Известно ли вам, что существуют религии, в которых лицемерие карается смертью?
— Даже так?
— Именно, — кивнула Полетт. — Вообразите, как я дискутэ с собой, прежде чем решила, что в уроках Покаяния и Молитвы, как называл их мистер Бернэм, нет ничего предосудительного. Наши занятия проходили в его кабинете, где он хранил Библию; обычно после ужина,
— Вряд ли, мисс, — хмыкнул Захарий. — Однако продолжайте.
Полетт отвернулась и посмотрела на уже видневшийся дальний берег, залитый лунным светом.
— Как же вам объяснить, мистер Рейд? Казалось, он сошел с картины, где изображены старцы Святой земли! Когда он читал, голос его был подобен водопаду, нарушающему тишину великой равнины. А какие главы он выбирал! Его взглядом небеса пронзали меня, точно фарисея на поле брани. Я закрывала глаза, но веки мои обжигали слова: «Посему, как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего; пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие…» [55] Вы их слышали, мистер Рейд?
55
От Матфея 13:40–41.
— Кажется, да, только не спрашивайте главу и стих.
— Меня они сильно впечатлили. Я вся дрожала, мистер Рейд! Тряслась, будто в лихорадке. Неудивительно, что отец пренебрег моим религиозным образованием. Он был робкий человек и терзался бы этими словами. — Полетт поправила накидку. — Так шел урок за уроком, а потом мы добрались до «Послания к Евреям»: «Если вы терпите наказание, Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? Если же вы останетесь без наказания, которое всем обще, то вы — незаконные дети, а не сыны». Вам эти строки знакомы, мистер Рейд?
— Боюсь, нет, мисс Ламбер. Вообще-то я редко захаживал в церковь.
— Я тоже раньше их не слышала, но для мистера Бернэма они были полны смысла, о чем он меня уведомил перед началом урока. Когда он завершал чтение, я поняла, что он чрезвычайно взволнован: голос его прерывался, руки дрожали. Потом мистер Бернэм подсел ко мне и проникновенно спросил, претерпевала ли я наказание. Вопрос поверг меня в глюбочайшее смятение, ибо теперь я понимала: если никто меня не наказывал, значит, я ублюдок. Что я могла ответить, мистер Рейд, если ни разу в жизни отец не поднял на меня руку? Сгорая от стыда, я призналась, что не изведала наказания, и тогда мистер Бернэм спросил, не угодно ли мне получить урок подлинной епитимьи. Вообразите мой страх принять наказание от большого и сильного мужчины! Однако я собрала остатки храбрости и сказала, что готова к каре. И вот тут меня ждал сюрприз, мистер Рейд: наказание предназначалось вовсе не мне…