Макбет

Ионеско Эжен

Дункан. Услышь нас, Господи.

Офицер (преклоняя колена). Услышь нас, Господи.

Монах. Услышь нас, Господи, и да рассеются нена­висть и гнев, как дым на ветру. И да возобладает божеский порядок над порядком, где свирепству­ют страдания и дух разрушения. И да будут лю­бовь и мир вызволены из цепей, в которые зако­вали их злые чары. И пусть засияет радость, и пусть небесный свет зальет нас и мы станем купаться в нем. Да будет так.

Дункан и офицер. Да будет так.

Монах (Дункану). Вот твой

скипетр, который я бла­гословляю, чтобы ты касался им страждущих.

Дункан поднимается с колен, за ним офицер, тогда как монах преклоняет колена перед Дун­каном, который идет по ступеням к трону и уса­живается на нем. Офицер стоит по левую руку Дункана. Эта сцена должна быть преисполнена серьезности.

Дункан. Впустите страждущих.

Монах поднимается с колен и встает по правую руку Дункана. Из глубины слева выходит пер­вый больной. Он сгорблен, двигается с трудом, опираясь на палку. На нем плащ с капюшоном. Видно его лицо — маска обезображенного про­казой.

Дункан. Подойди ко мне. Подойди ближе, не бойся.

Больной подходит и становится на колени на од­ной из первых ступеней, ведущих к трону, спиной к зрителям.

Первый больной. Помилуйте, ваша светлость. Я прибыл издалека, из страны за океанами. Мне пришлось пересечь континент, потом еще семь стран, потом снова море, потом горы. Я живу в темной и сырой долине. Сырость источила мои кости, мое тело покрыто золотухой, и опухолями, и прыщами, которые гноятся по всему телу. Все мое тело — сплошная открытая рана. Дети, жена меня прогоняют. Спасите меня, господин. Исцели­те меня.

Дункан. Я исцелю тебя. Верь мне. Надейся. (Касается скипетром головы больного.) Милостью нашего общего Господа-Бога, даром и силой, которыми я наделен, отпускаю тебе грех совершенного пре­ступления, запятнавшего твою душу и твое тело. Да будет душа твоя чиста, как родниковая вода, как небо в первый день творенья.

Больной выпрямляется, поворачивается к зрите­лям, и становится во весь рост. Отбросив палку, он вздымает руки к небу. Его свежее лицо расцве­тает в улыбке. Он издает крик радости и убегает налево.

Справа входит второй больной и направля­ется к трону.

Дункан. На что жалуешься ты?

Второй больной. Ваша милость, я не могу жить и не могу умереть. Я не могу сидеть и не могу лежать, не могу стоять без движения и не могу бегать. У меня ожоги и чесотка от головы до пяток. Я не выношу ни своего дома, ни улицы. Вселенная для меня — тюрьма или каторга. Мне дурно, когда я смотрю кругом. Я не переношу све­та и страдаю от темноты. Мне ненавистны люди, и я боюсь одиночества. Я отвожу глаза от де­ревьев и от баранов, собак или травы, звезд или камней. Мне неведомо счастье. Я хотел бы на­учиться плакать и познать радость. (Приближа­ется к трону и поднимается по его ступеням.)

Дункан. Забудь, что ты существуешь. Помни, что ты есть.

Пауза.

Больной, которого видно со спины, поводит плечами, но чувствуется, что он не в состоянии следовать полученному совету.

Дункан. Приказываю тебе. Повинуйся.

Движения спины и плеч больного создают впе­чатление, что он расслабляется и успокаивается. Он медленно встает, вытягивает руки в стороны, поворачивается к зрителям, и они могут видеть, как его сморщенное лицо вдруг разглаживается и, утратив напряженность, озаряется светом. Затем видно, как он весело, танцующей походкой уходит налево.

Офицер. Следующий!

Третий больной приближается к Дункану, который его излечивает почти таким же манером. Это происходит во все убыстряющемся темпе: четвертый, пятый, шестой... десятый, одиннадца­тый больной входят справа и после прикосновения скипетра Дункана выходят налево; входят из глу­бины слева, уходят в глубину направо; входят из глубины справа, уходят влево и т. д. Проходу каждого больного предшествует объявление: «Следующий!», которое делает офицер. Некоторые больные могут появляться либо на костылях, ли­бо в инвалидных колясках, в сопровождении и без.

Все вышеуказанное должно быть четко рассчита­но и идти под аккомпанемент все более убыстряю­щейся музыки.

В это время Монах медленно, постепенно оседает на землю, а не стоит на коленях, как бы сверты­ваясь в комок.

После одиннадцатого больного действие замедля­ется, а музыка удаляется.

Двое последних больных входят один слева, вто­рой справа. Оба в длинных плащах с капюшона­ми, скрывающими их лица.

Офицер, повторивший «Следующий!», не видит больного, который появляется за его спиной.

Музыка обрывается. В этот момент монах сбрасы­вает капюшон (или маску) и зрителям видна го­лова Банко, который вытаскивает длинный кин­жал.

Дункан (к Банко). Ты?

В этот же момент больной, сбросив капюшон,— это леди Дункан — пронзает офицера ударом кинжала в спину. Тот падает.

(К леди Дункан.) Вы, миледи?

Последний больной — он же Макбет — тоже выхватывает кинжал.

Убийцы!

Банко (Дункану). Убийца!

Макбет (Дункану). Убийца!

Леди Дункан (Дункану). Убийца!

Дункан ускользает от Банко, но на своем пути встречает Макбета. Бросается к выходу налево, но тут леди Дункан преграждает ему дорогу, вытянув руки. В одной из них она сжимает кинжал.