Махагон
Шрифт:
– А я и не знаю, – пригубив, ответил Вар. – Я его видел девять лет назад, на моё десятилетие в зимнем дворце. Тогда в столицу съехались все вассалы и сюзерены отца. Сам же он, так и не появился.
Прислужница подошла и поставила на их стол кувшин с полусладким, удалившись на мгновение, она принесла ещё одну чару и тарелку с нарезанным хлебом и сыром по краям.
– Бывают такие люди, которые боятся проявить чувство на людях в отношении с детьми, – сказал священник. – Возможно, из-за этого он редко с тобой видится.
– Не думаю, –
– Печально! – сказал Финиган, сделав глоток.
– Это ещё ничего, я тогда так расстроился, что целый год уделял всё своё свободное время фехтованию. Думал, что я всё делаю неправильно, раз отец не обращает на меня внимания.
– Ну что сказать, – развёл руками священник, – ты вырос и теперь всё изменилось!
– Я бы так не сказал… Если бы я не хотел угодить отцу, мы бы не сидели в этой таверне.
– И не могли бы насладиться этим красным, неразбавленным чудом! – добавил, пригубив Финиган. – Ты завтра пойдёшь на прогулку с дочерью вождя?
– Почему нет! Неплохой повод разузнать обстановку.
– Этот скрипач лишён всякого чувство ритма! – возмутился Финиган, поставив сосуд.
Через некоторое время, к ним подошла девушка с кувшином красного и наполнила опустевший кувшин на столе.
– Я забыл тебе сказать, – упомянул Вар. – Вчера утром заходил Тэкар, он отправился дальше на поиски Дагоры. Его время, как свободного, ещё не прошло. Я пожелал ему удачи от нас двоих.
– Хороший он человек, только не умеет спорить, – сказал священник.
– Когда он уходил, он был в твоей жёлтой накидке!
– Значит, ты ещё мало выпил, раз помнишь это, – произнёс Финиган, наполняя доверху чары.
Музыканты играли песню о тяжёлой судьбе лесоруба, время шло незаметно. Когда начали расходиться люди, Вар помог священнику подняться и дойти до его комнаты.
– Спи старый медведь, – сказал Вар, закрывая дверь.
Уютные комнаты. Каждый последующий день до этого, заканчивался почти одинаково, только сегодня священник впервые позволил себе выпить лишнего. Пожалеет или нет, он узнает об этом завтра.
Старая кобыла тащила свою ношу, повозка скрипела и медленно двигалась вперёд по большаку. Цурин открыл глаза. Боль в плече и груди была не выносима. Попытался приподняться на локтях и осмотреться, не вышло. Издав глухой стон он опустился.
– Лежи и не беспокойся, – сказал кто-то хриплым, старческим голосом.
Цурин постарался повторить свою попытку, обернулся. На вознице сидел старик. Цурин почувствовал как всё плывёт, через мгновение он опустился и его снова поглотила тьма.
Сквозь тьму донеслось хриплым голосом. – Не вздумай умирать! Мы уже приехали. Тьма сменялась
Цурин открыл глаза. Правой рукой стёр пот с лица, повернул голову. Было темно, сквозь ставни бил лунный свет. Попытался ощупать себя, не вышло.
– А… неугомонный, – услышал он хриплый, всё тот же, голос. – Всё-таки пришёл в себя. А я уж подумал, не начать ли копать могилу для тебя. Шучу, шучу… – сказал подойдя, образ старичка. – Тебе надо чаще пить. Сейчас подам…
Старик зачерпнул ковшом, подошёл, помог приподняться и утолить жажду. – Много нельзя, откроются раны, – сказал он, убрав ковш. – А теперь спи, тебе нужно набираться сил.
– Где, я? – спросил Цурин.
– Повторяю в последний раз, в безопасности! – сказал старик.
Усталость накатила волной погружая в темноту, которая без остатка забрала его к себе.
Цурин услышал сквозь сон. – Просыпайся, тебе нужно поесть.
Открыл глаза. Свет, много света, только образы. Кто-то подошёл, одёрнул закрывающее его кровать полотно, помог приподняться. – Я накормлю его, дедушка, – услышал воин тонкий, приятный голос. Кто-то присел на стул стоящий рядом. – Открывай рот, – сказала твердо она. Очертания её лица были размыты. «Сила — в еде, мудрость – в воде», так всегда говорит дедушка. Закончив с едой, она встала и унесла на половину пустую чашу. Образы стали чётче.
– Кто ты? – спросил Цурин приятный силуэт.
– Меня зовут, Ариана! – подойдя ближе, представилась она. Нужно поменять повязку на груди и плече. Дедушка вытащил стрелу из твоего левого плеча.
Меняя повязку на плече, приложила вонючую примочку. – Это поможет! Так… посмотрим. У тебя в груди было много колотых ран от меча, в них попал яд, но примочки из айвы, как я вижу, очистили раны, так что они тоже затянутся. Очень скоро, ты снова сможешь забирать невинные жизни! – сказала с нескрываемой неприязнью девушка.
Только сейчас, ещё не разбирая эмоций, Цурин понял, что она испытывает к нему. – Я, не убийца! – медленно и хрипло выдавил он из себя.
– Хоть я тебе и не верю, – сказала Ариана, – пока ты ранен, в этом доме тебе ничего не угрожает.
Закончив с перевязкой, она помогла опуститься и перед тем как уйти, добавила. – Поменьше шевелись, у тебя сломаны несколько рёбер. Мы же не хотим, чтобы тебе было больно?! Она внимательно посмотрела на него, затем вознамерилась уйти, но вернув испепеляющий взгляд, с презрением добавила. – А я, хотела бы… Хотела бы, чтобы ты чувствовал боль, как можно сильнее, когда вновь возьмёшь в руки свой меч. И мне, пожалуй, от этого будет только лучше, зная, что ты ощущаешь мучения, как и пострадавшие от твоей руки! Мучения, которые оставят тебя, только на пороге смерти!