Магония
Шрифт:
Магония – так её назвал Джейсон. Но мы обсуждали сказки, а не действительность. Он рассказывал об истории и галлюцинациях. Это безумие! Я рехнулась!
Я пробираюсь через толпу, а птичка внутри меня кричит: «Знай своё место! Зэл – капитан! Поприветствуй её!»
Я пулей карабкаюсь по лестнице на верхнюю палубу, открываю люк и бросаюсь на свет.
Ожидаю, что вдохну свежий воздух, закашляюсь, нащупаю больничный халат с моим вышитым именем и почувствую, как мёрзнет
Нет.
Есть только небо. Огромное небо.
Полное кораблей.
Они движутся во всех направлениях, всех видов: маленькие парусники, большие суда, похожие на этот. Корабли укрытые собственной погодой.
Гряда суден, двигающихся вместе, вызывает бурю побольше. Маленькие лодки, катамараны, яхты, грузовые корабли, все в небе.
Все летят. Летающие корабли, да, да, вот что происходит на самом деле, а у них нет крыльев. Они просто… парят в пустоте.
И я тоже нахожусь на палубе большого судна. Паруса и снасти. Доски. Нас чуть покачивает на ветру.
В мгновение ока Зэл оказывается позади меня, поддерживая, потому что меня шатает, будто ног нет, а я – медуза.
– Аза Рэй Квел, это твоя страна, – объявляет она на всю палубу. – Корабли твоей родины. «Амина Пеннарум» – первая среди них. Нет судна лучше и отважнее.
Команда синих собирается вокруг нас.
– Это его офицеры.
– Капитанская дочь, – говорят они в унисон, эти одетые в форму синие создания с невероятными свистящими голосами. Они поднимают руки ко лбу и отдают мне честь, как своему капитану.
Меня по понятной причине тошнит.
Я резко перегибаюсь через перила и смотрю на движущиеся облака, пока меня мутит.
Что-то огромное смотрит на меня. Гладкая серебристая кожа с легким узором, крохотные глазки. Оно моргает, открывает перьевые плавники и разбрасывает дождевые капли. Порыв ветра и дождя вырывается из его… дыхала?
Создание плывет боком через облако и при этом поёт.
«Море звёзд», – вибрирует оно вроде словами, а вроде и нет.
«Приветствую, – поёт оно красивым голосом. – Море дождя и снега».
Легионы психологов пытались заставить меня осознать так называемую лечебную силу слёз. До этого момента я их не понимала.
– Не плачь, капитанская дочь, это всего лишь шквалокит, – говорит пернатый член команды за мой спиной.
Ирокез цвета индиго. Синяя девушка-сойка.
«Всего лишь шквалокит».
Я смотрю на гигантское создание: оно теперь не под нами, а выше, на уровне перил.
– Он из нашего стада, – поясняет Зэл. – Шквалокиты создают штормы, чтобы спрятать нас от глаз подводников. Они –
Я смотрю на меняющиеся туманные очертания этих созданий – полукитов-полуклиматических явлений.
– Не все облака, на которые ты смотрела всю жизнь, – шквалокиты, а только некоторые.
Ещё лучше.
– Не все, а только некоторые.
Я гляжу вниз мимо всех кораблей в небе, мимо облачных туманных китов, и вдруг подо мной раскидывается шахматная доска из зелёных полей, дорог и зданий. Земля. Я парализована от тоски, но мне не дают долго наблюдать.
– А вот грот-парус «Амины Пеннарум», – поясняет Зэл, указывая на мачту.
Грот-парус глядит на меня и издает пронзительный звук узнавания, песенный крик.
«Летун. Добро пожаловать, светлячок».
Грот-парус – гигантская летучая мышь.
Гигантская – в смысле с целую гостиную. Огромная серебристо-белая летучая мышь прикована к мачте, её пальцевидные кости расширяются, вытягиваются, крылья открыты ветру. Она смотрит на меня, слегка разинув пасть, пробуя воздух.
«Девочка», – говорит она и громко стрекочет.
Член команды подлетает вровень с мордой мыши и даёт ей что-то трепещущее из ведра. Мотылька с мою голову величиной.
Мышь ловит его на лету, поводит крыльями, и я чувствую, что мы плывём быстрее.
Ноздри щекочет запах масла и огня. Команда драит палубу. На ней – чёрные отметины. В перилах дыра.
От ощущения дежавю я снова пялюсь на летучую мышь: на её шелковистом крыле сильный ожог, который уже исцеляется. Что-то такое, свидетельствующее о столкновении…
Но картинка исчезает. Не могу вспомнить.
– Ей больно? – спрашиваю.
– Не переживай. Мышепаруса всего лишь животные, – отвечает Зэл. – Мы о своих заботимся. Они не понимают боли.
Я медленно разворачиваюсь, осматривая остальную палубу. Вот штурвал. А тут крепкий на вид металлический подъёмный кран, свисающий сбоку корабля, огромный и покрытый цепями и шкивами.
А на верху мачты маленький домик с жёлтыми птичками. Такими же, как и та, что влетела в мой рот. В моё лёгкое.
– Кэнвры. Наш загон для певчих в лёгких. Таких же, как Милект.
Я прикасаюсь к месту на груди, где ощущаю трепыхание, и оттуда доносится требовательный крик.
«Милект. Милект!» – повторяет птица в моём лёгком.
И только когда одна из маленьких золотых птичек наверху взлетает, я замечаю, что она не свободна. Птичка пробует ветер, вскрикивает и возвращается на насест, привязанная к нему тонкой верёвочкой. Мгновение она смотрит на меня чёрным глазом-бусинкой, но ничего не говорит и не превращается во что-то человекоподобное.