Магнолия
Шрифт:
Магнолия охнула и отшатнулась от того, что стояло перед ней. И это едва не закончилось печально: еще чуть – и она опрокинулась бы в заросли мальв. Виктор в самый последний момент поймал ее за руку. Своей рукой. Но и – одновременно – рукой того повара: пухлые бледные пальцы с черными волосками на костяшках, с широким желтым кольцом на безымянном пальце.
– Слушай… – сказала Магнолия, невольно отстраняясь от Виктора. И больше не знала, что и сказать.
– Да, – напряженно сказал Виктор, –
– А как это? Как ты это делаешь? – поинтересовалась Магнолия, соскакивая со своего насеста и обходя Виктора вокруг. Спина тоже была двойная.
– Запросто! – все так же напряженно ответил он – Просто представляю, что я – это не я, а Васильев.
– Какой Васильев? – не поняла Магнолия.
– Ну Васильев. Повар наш. Сергей Петрович.
– А-а… Я ж не знала, что его так зовут.
– Ну, ты даешь! Он же через день нас кормит. Нам же их всех представляли – помнишь, когда мы приехали?
– Да не помню я ничего! – отмахнулась Магнолия. – Как же это ты так его представляешь?..
Она потрогала пальчиком голую загорелую спину – и в то же время ясно видела, что трогает зеленую форменную рубашку, которая прикрывает довольно тучное тело этого, как его – Васильева… Попробовала прикрыть один глаз ладошкой – но и другим ясно видела сразу двух разных людей на одном месте.
– Только сосредоточиться надо хорошо. Так, чтоб не думать ни о чем другом. И представить, что это не ты стоишь – а он, не ты руку поднял, а он.
– Но как же тебя пропустили через ворота? – вдруг замерла в недоумении Магнолия. – Они только еще больше испугаться должны были!
– Да в том-то и дело! Не испугались! Они видели только одного – кого я представил. Точно тебе говорю! Ты изображение двойное видишь? И меня, и Васильева?
– Да, конечно.
– Ну вот! И я тоже – когда в зеркало смотрюсь. А проходил Юрок – и обратился ко мне как к Васильеву. Понимаешь?!
– Ну?
– Что – «ну»? Ты понимаешь, что это значит?
– Ну? Он, что, видел только этого, Васильева, а тебя совсем не видел?
– Именно! У него не было двойного изображения! Только то, что я представил, и все! Ты поняла, какая это вещь?! Это же маскировка! Идеальная маскировка!
– Так ты прошел мимо постовых, представляя себя нашим поваром?
– Да, да! Вышел за ворота, подошел спокойненько к постовому, сделал вид, будто достал пропуск вот отсюда – ты же видишь – здесь будто бы карман? Показал этому барану с автоматом пустую ладонь – и спокойненько пошел дальше! Искупался в их бассейне голубом и таким же образом вернулся.
– Слушай! – Магнолия разволновалась – сцепила руки, прижала их к груди, потом расплела пальцы, хлопнула в ладоши и даже засмеялась в предвкушении. – Ведь теперь ты сможешь
– Так и ты сможешь.
– Я? А я как?
– Да так же, как и я. Если я могу – почему ты не можешь?
И правда. У Магнолии даже перехватило дыхание.
– В эту – в Тамару Максимовну давай, – предложил Виктор. – Только так: ты – это она. И все. И пошли за ворота.
– Ага. Я попробую, – возбужденно блестя глазами, согласилась Магнолия. – Только ты отвернись, пожалуйста.
– Зачем это?
– Ну… Отвернись, и все. Мне неудобно.
– Па-ажалста! – протянул Виктор обиженно и демонстративно развернулся к ней своей двойной спиной. – Ну, готово?
– Подожди. Быстрый какой. Как это, говоришь – представить?
– Давай, давай: что ты – это она.
Магнолия зажмурилась и в малиновой темноте, переливающейся разноцветными вспышками, попыталась представить Тамару Максимовну Березину – учительницу по природоведению.
Прошло несколько секунд.
– Ну что? Можно уже? – нетерпеливо спросил Виктор.
Магнолия открыла глаза и взглянула на свои руки.
Руки были как руки – ее обычные. Без маникюра, без плоских, красивенько изукрашенных часиков – ничего на них не было от Тамары Максимовны. И на ногах, и на теле – ни ее восхитительно-серебряного платья с кружевной прошвой, ни туфель-лодочек.
– Ну? – Виктор обернулся, так и не дождавшись.
– «Ну»… Вот тебе и «ну»… – расстроенно сказала Магнолия.
– Ну и ничего страшного, – сказал Виктор решительно. – Ты, главное, не начинай сразу реветь. Наверно, не настроилась как следует, не представила во всех подробностях…
– Представила! – возразила Магнолия.
И правда, не хватало опять расплакаться! Ведь все делала! Изо всех сил представляла! А предательская влага уже собиралась под веками.
– В этом деле самый трудный – первый момент. Вот именно переход в другого человека. А когда уже находишься как бы в его шкуре, то удерживаться – легче легкого. Еще раз пробуй, давай. Или подожди. Посмотри, как я это делаю.
Он повернул голову, глядя куда-то вбок, на мальвы, как-то по-особенному облегченно выдохнул – и стал обычным, без наслоения изображения повара Васильева.
Потом, все так же глядя в сторону, как бы набычился, напрягся – и опять появилось двойное изображение. Но уже не повара, а Юрка. Причем изображение, как и Юрок, было одноруким. И поскольку правый рукав рубашки, как и у Юрка, был заправлен за ремень брюк (чтоб не мешал), то рука Виктора – загорелая, мускулисто-бугристая, с длинной подживающей царапиной на предплечье (это вчера под ним ветка груши подломилась) – эта рука была отчетливо видна.