Магнит
Шрифт:
Но в то же время она уверена, что таких, как я, ещё надо поискать. В хорошем смысле. Она считает, что я могу быть примером для своих ровесников. Про Бри она почему-то всё время забывает. Ну, забывает, и ладно, что с неё взять.
— Лотти, ты переутомилась, — прощебетала она. Я еле сдержалась, чтобы не сделать вид, будто меня сейчас стошнит.
— Всё в порядке, мам, правда, — отмахнулась я бессовестной ложью.
— Солнышко моё, ну нельзя так урабатываться, — продолжала она. Урабатываться? Такое слово вообще есть?
Знала б она, что тут происходит
— Тебе что-нибудь принести? — не отставала она с вопросами. Я молча отвернулась. Мать вздохнула и, наконец-то поняв, что ничего мне от неё сейчас не нужно, покинула комнату.
Тогда я выбралась из-под одеяла и встала голыми ступнями на холодный пол. Медленно подошла к своему столу, над которым висела доска для фотографий, замёток и прочей чепухи.
Нахмурилась.
По самому центру висела наша с Хейли фотография, которая была в единственном экземпляре и хранилась в своё время у неё, а не у меня. Мы улыбались. Нам здесь было лет двенадцать, не больше. Снят кадр был в спортивном центре. Да, в своё время мы обе увлекались спортом и ходили на занятия по волейболу. Не скажу, чтобы она делала какие-то успехи в этом направлении. Ну а мне это просто наскучило.
А возле фотографии была прикреплена маленькая записочка, которую сначала можно было и не заметить.
Я протянула руку и осторожно открепила её, стараясь не повредить. Развернула.
Обомлела.
Ты же помнишь это место? Встретимся там, подружка. Только не опаздывай.
— Хейли.
Меньше секунды мне потребовалось на то, чтобы осознать: записка написана самой Хейли и написана она сегодня. Получается, Хейли жива? Или это очередной фокус, обман, очередная выдумка?
А потом во мне что-то щёлкнуло. И что-то словно кольнуло в глаза.
Я — или не совсем я — всунула записку в карман джинсов, открыла шкаф, выудила оттуда свою кожаную куртку. Подошла к столику с зеркалом, взяла расчёску, причесалась. Посмотрела на своё отражение и злорадно ухмыльнулась. И в глазах словно что-то блеснуло.
Потом тоже вышла из комнаты. Проверила, что делала мама. Сидела и читала какую-то книгу. Значит, она меня не слышала.
Ноги повели меня на кухню, руки потянулись к ящику со столовыми приборами, открыли его и выудили из него один единственный предмет. Одно единственное оружие.
Нож.
Я захотела закричать, но вдруг поняла, что больше не имею контроля над собственным телом. Вроде вот я, смотрела на жёлтую стену нашей кухоньки, а пошевелиться не могу. А тело — шевелится. И оно повело меня — ту, сумасшедшую, и меня- ту, вроде бы как нормальную, из дома.
Хейли вела меня на встречу с нею. Хейли заставила меня взять нож. Хейли заставила меня, заставила, заставила… заставила стать такой, какой я стала. Она изменила меня, она переродила меня, создала меня. И ей нравилось то, что она сотворила, потому что только с любимыми игрушками обращаются так.
Сжимая в руке нож, я вышла на улицу и пошла к своей цели. Ничего не соображая и доверяясь лишь своему телу. И чувствуя раздвоение своей личности.
Одна
Первая была мной. Вторая — тем, что придумала Хейлс.
Путь до спортивного центра был близок. Мне уже начинало казаться, что я отделилась от своего тела настолько, что могла наблюдать за ним с вышины. Кого я видела? Запрограммированного монстра. Девушку, в чьих глазах не читалось ничего, кроме ненависти. Она шла быстро, можно сказать, молниеносно. Никто не попадался ей по дороге, и это было счастьем, потому что в правой её руке был крепко зажат нож. С какой целью? Кто знает.
Но ненависть в её глазах была обращена не к Хейли, а к людям и к городу, по которому она шла. Казалось, её цель теперь совпадала с целью мёртвой подруги. Убить город.
И тут я заметила, как с соседней улицы вышла Сидни. Прямо навстречу мне-не мне.
Я начала молиться, чтобы не столкнуться с ней. Не знаю, верь ли я в Бога, но ничего другого делать не оставалось.
А я шла. Напролом.
— Чарли! — воскликнула заметившая меня Сидни. — Чарли, что ты здесь… о, чёрт.
Она подбежала, чтобы схватить меня за плечи.
А я закричала. Только крик этот был не криком отчаяния, который получился бы у меня. Этот крик походил на злобный рык. Я кричала прямо в лицо своей живой подруге, и казалось, что у меня вот-вот вылезут когти.
Но нет. Я не оборотень. Я просто подруга сумасшедшей мёртвой девчонки, решившей убить этот город.
— Чарли! — взревела Сидни в ответ. — Приди в себя! Ты не монстр, слышишь меня? Ты! Не! Монстр!
Вот только она ошибалась. Та, кого она сейчас называла Чарли, таким родным именем, была монстром, чудовищем. Не человеком.
И тут послышался гул. Гул, который преследовал нас уже не в первый раз. Сидни испуганно оглянулась. Я посмотрела ей за спину.
И тут моё сердце словно упало в какую-то яму.
Я побежала, спрятав нож, и в этот момент я вновь воссоединилась с собственным телом. Я бежала навстречу своему творцу.
Я бежала навстречу Хейли.
***
Она стояла посреди парка. Такая живая, хоть и мертвенно бледная. И на лице её был какой-то испуг. На ней было надето то зелёное платьице, в котором она была в день последнего шабаша. Её любимое платье.
— Хейли, — выдохнула я и ринулась к ней. Заметив меня, она открыла рот, словно от изумления. Через секунду мы уже сжимали друг друга в объятиях. В самых настоящих объятиях.
Я плакала.
Обвив руками её шею, я забыла, кто находится предо мной. Я видела, обнимала свою лучшую подругу, а не своего врага. И почему-то я этой мысли уже не боялась.
— Чарли, Боже мой, — прошептала Хейлс. — Чарли, я так рада тебя видеть!
Я не смогла ей ответить. Казалось, что она правда не писала мне никаких писем. Не угрожала мне. Не говорила со мной. Словно она сейчас вернулась из долгого странствия.