Магия страсти
Шрифт:
– Привет, малыш, – шепнул Эд, и по коже побежали мурашки. И бабочки запорхали. Пришел. Пришел!!! От счастья хотелось кричать, потому что таким образом он сделал выбор. Он выбрал – меня!
Развернувшись, обняла его, прижалась всем телом. Не отпускать, не расставаться ни на миг, чтобы постоянно быть живой, цельной.
– Что случилось? – проговорил он, обнимая меня.
– Ты, – ответила я, не открывая глаз. – Случился ты. Сегодня. Тридцать девять лет назад, передай спасибо своим родителям. Ммм. Мое сокровище! – Неохотно отстранившись, потянула его за руку. – Идем, у меня для тебя
– Это далеко? – он все-таки остановился на ступенях подземки. – Может, лучше на машине?
– Рядом. На той стороне проспекта. Про машину придется забыть: мы будем пить, гулять и веселиться. Идем же!
Я сбежала по ступенькам, посмотрела на него и ощутила холод. Эд улыбался и старался выглядеть веселым, но изображал радость с трудом.
– Что случилось? – спросила я, останавливаясь. – Что-то не так?
– Все хорошо, маленькая. – Он потрепал меня по голове. – Идем, покажешь мне свой сюрприз.
Стало полегче, но все равно занозой засело предчувствие беды. Да, он выбрал меня, но он несчастен! Из-за меня, в свой день рождения… Стоп! Отставить панику! Вдруг он просто с женой поругался? Да, они давно живут как соседи, но слишком уж явно его побег намекает, что у него есть кто-то еще – отличный повод для скандала.
Ничего, увидит мой сюрприз и сразу растает.
Под дождем, перепрыгивая лужи, мы понеслись во дворы. Остановились возле нужного подъезда, я набрала код, и дверь запищала, открываясь.
– Ты сняла квартиру здесь, в центре? С ума сошла? Это чертовски дорого! – проговорил Эд за моей спиной. – Сколько? Я компенсирую.
– Мелочи, с Юлькиной сестрой договорилась, – соврала я, переступая порог. – За копейки.
Глупости какие! Не люблю гостиницы, терпеть их не могу. Пусть все будет камерно, уютно, по-домашнему. К себе его приглашать тоже нельзя: Юлька сейчас болеет, невежливо ее просить «погулять», да и расслабиться хочется, а не поглядывать на часы.
Чтобы не портить впечатление лифтом, на третий этаж поднялись по ступенькам, я вложила ключ в руку Эда и обняла его сзади, прижавшись щекой к его куртке. Щелкнул замок, раскрылась дверь, и пахнуло свежей выпечкой. Я побывала здесь рано утром, перед тем как отправиться вести лекции в университет, накрыла на стол и испекла в духовке простенький пирог.
– Я голоден как волк, – проговорил Эд, развязывая шарф и скидывая ботинки, и прямо в пальто направился на запах, демонстративно облизываясь. Замер посреди комнаты спиной ко мне.
Наспех раздевшись и оставшись в ярко-синем платье, перевязанная лентой с бантом, я встала между Эдом и пирогом. Он глянул на стеклянный стол, где виднелась бутылка вина, фрукты и сыр, и уставился на меня не мигая. Огладил взглядом, я почти физически чувствовала, как он поднимает коротенькое платье, нащупывает резинку чулка…
Эд молча шагнул ко мне, потянул за ленту, развязывая бант.
– Всю жизнь мечтал о таком подарке, – проговорил он приглушенным голосом.
Лента была закреплена так, что, когда ее развязывали, расходилась молния на спине. Расстегнутое платье не спешило падать, Эд положил ладони на мои плечи, огладил их, и платье соскользнуло к моим ногам. Наклонившись, он коснулся губами моей шеи, медленно,
Я перестала быть собой, превратилась в податливую глину, застывшую в ожидании мастера, готового придать ей форму.
Мир задрожал и отодвинулся на второй план, когда две его ладони легли на бедра, провели раз, скользнули за спину, погладили там. Снова и снова повторялись прикосновения, пока у меня не зазвенело в ушах и уже знакомое, горячее ощущение не поднялось из глубин и, будто нежный огонь, не охватило меня полностью. Я шумно вздохнула и собралась обнять Эда, но он скользнул за спину, склонился и прошептал в самое ухо:
– Идем, осторожно, вот сюда, – его шепот приятно щекотал шею.
Он подвел меня к кровати, его сильные и нежные руки путешествовали по бедрам, и вдоль спины, и по плечам, и по шее, мимолетно касались губ, взъерошивали волосы. Он чуть сильнее сжал грудь, и, застонав, я выгнулась дугой. Пальцы Эда бегали по моему телу, будто пальцы флейтиста – по дырочкам флейты, и во мне, все силясь и нарастая, гремела музыка страсти.
– Не спеши, – проговорил он, и его рука оказалась там, где я хотела ее больше всего.
Я и рада бы подождать, но музыка грохотала все громче, все оглушительней, я вся стала этой музыкой, растворилась в ней. Грянули финальные аккорды, и по телу прокатилась волна жара, заставляющая вздрагивать и стонать. В глазах потемнело, и в черноте вспыхнула картина: старинный замок из серого камня, заросли отцветающего жасмина, белые мраморные львы и женщина в синем дорожном платье, спешащая к экипажу. Вторая картина – та же женщина в деревянной избе, напротив нее сидит мужчина…
Картинка поблекла и истаяла. Разомлевшая, наполненная звенящей тишиной, я развернулась к Эду, который непостижимым образом успел раздеться, обняла его, прижалась ухом к груди, чтобы слышать, как в груди его неистово колотится сердце.
Он нежными, как крылья бабочки, поцелуями покрыл мои щеки, лоб, веки, шею, завладел моими губами, и в звенящей тишине прозвучала пронзительно-высокая нота – я опять начала откликаться на его ласки. Будто среди остывающих углей затрепетал огонек, перекинулся на брошенный в кострище хворост.
Лицо Эда сверху, смотреть на него – радость, и я не удержалась, провела по его щеке, желая одного – чтобы этот миг длился вечно. Любимый человек – больше чем целый мир, я готова снять перед ним не только одежду, но и саму кожу. Сейчас внутри меня словно зарождалась, ритмично пульсируя, новая вселенная: вот мы висим в великом ничто, пульсация усиливается, она – водитель ритма для двух сердец, бьющихся в унисон, уже нет меня и Эда, есть единое целое. Мгновение – и Большой взрыв разметал нас новорожденными звездами.