Магия лета
Шрифт:
Ты правильно сделала, что приехала, Конни. Ты с первого взгляда поймешь, на каком ничтожестве женился наш Филип. Ужасное создание! Когда он решится представить ее лондонскому обществу, все будут дружно смеяться за его спиной. Ему нужно раскрыть глаза, напомнить, что такое настоящая леди. Когда он увидит тебя, такую утонченную, очаровательную, он поймет, какую ужасную ошибку совершил.
Раскрыть глаза? Напомнить? Констанс меньше всего хотелось напоминать что-либо Филипу Хоксбери — это был не тот человек, который потерпел
Хок, всегда старавшийся сохранить хорошую мину при плохой игре, приветствовал ее тепло. Маркиз, прирожденный интриган, воспользовался положением дел, чтобы очаровать молоденькую пустышку. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что Констанс была дочерью его заклятого врага, недалекого лорда Ламли.
Беатриса суетилась вокруг «подруги», оставив ее в покое только тогда, когда Эдмонд обратился к ней с заметной угрозой в голосе:
— Дорогая, мне нужно серьезно поговорить с тобой. Немедленно. За пару минут с Констанс ничего не случится.
Беатриса сделала гримаску, но без возражений последовала за женихом в курительную, где в этот момент никого не было.
— Чего ради ты задумала всю эту нелепицу?
— Идею ты подал мне сам, Эдмонд. Ты сказал, что Филип заупрямился только потому, что это шотландское ничтожество сбило его с толку. Если он переметнется к Конни, то, без сомнения, последует за ней в Лондон. Там он опомнится и быстро потеряет интерес к прожектам этой особы.
Беатриса ждала насмешек или упреков, но Эдмонд, к ее облегчению, впал в продолжительное раздумье.
— А знаешь, дорогая, ты совершенно права! Я хочу сказать, выбранный тобой способ неудачен, но сама идея мне нравится. Мои поздравления, Би! У меня появилось предчувствие, что дело пойдет на лад. Я обдумаю, что можно сделать по этому поводу.
Они вышли из курительной рука об руку и присоединились к остальным собравшимся в гостиной. К тому моменту Констанс познакомилась с Фрэнсис Хоксбери и мечтала лишь о том, чтобы удариться в бегство. К сожалению, ее лошади нуждались в продолжительном отдыхе. По отношению к Беатрисе, затеявшей ее «воссоединение» с Филипом, Констанс испытывала чувство, близкое к ненависти.
Когда та появилась в дверях гостиной в сопровождении своего жениха, Констанс как раз старалась выкрутиться из неловкого положения.
— Надеюсь, мое присутствие не обременит вас, милорд, — обратилась она к Хоку. — Я еду в гости к моему дядюшке Джорджу (он прислал приглашение, и под влиянием момента я решила обрадовать дорогого родственника) и заехала к вам только для того, чтобы поздравить вас и вашу жену с законным браком.
Беатриса посмотрела на нее с удивлением. До этого момента она считала Констанс непроходимой дурочкой.
«Дядюшка Джордж, скажите на милость! Этот олух давным-давно приказал долго жить, будучи застрелен на дуэли новым возлюбленным
Хок просто вежливо улыбнулся, а Фрэнсис, находившаяся в счастливом неведении, предложила гостье чай.
Все же Беатрисе не хотелось так легко отказываться от своего хитроумного плана, и она перенесла все внимание на хозяйку дома.
— Знаете, Фрэнсис, Филип и Конни были знакомы, знакомы давно и близко. Не правда ли, Филип?
— Восемь месяцев — не такой уж долгий срок, — заметил Хок.
— Но ведь ты был близким — очень близким! — другом Конни.
— Не более близким, чем я, — вставил Эдмонд, прерывая дальнейшие бестактности. — Расскажите лучше, что новенького в Лондоне, Констанс.
— О, вы и представить себе не можете! — с жаром начала та. — Лорд Меллори и леди Лоутон делают из себя настоящее посмешище! Разумеется, виноваты не они, а леди Мел-лори, которая позволяет себе в открытую скандалить с мужем.
Хок заставил себя расслабиться, зная, что этот фонтан иссякнет тогда, когда язык Констанс перестанет шевелиться от усталости. Фрэнсис, которой ни одно из названных имен ни о чем не говорило, позволила своим мыслям свободно блуждать от воспоминания к воспоминанию. В какой-то момент она заметила, что свекор иронически ей подмигивает, и едва заметно пожала плечами.
К ужину Беатриса наконец отказалась от своих далеко идущих планов, утешая себя тем, что она все-таки сделала попытку.
Фрэнсис переодевалась к ужину, когда во внутреннюю дверь постучали. Она слегка нахмурилась, спрашивая себя, что может быть нужно мужу в это время.
— Ты все хорошеешь, дорогая, — искренне сказал Хок. — Можете идти, Агнес.
— Что это? — полюбопытствовала Фрэнсис, заметив в зеркале, что муж держит длинный и узкий бархатный футляр.
Хок молча открыл его и вытянул колье с великолепными сапфирами, сверкнувшее зелеными искрами в свете свечи.
— Оно пойдет к цвету твоих глаз.
— Но у меня серые глаза!
— Да? Хм… не шевелись.
Теплые кончики пальцев коснулись шеи, и Фрэнсис тотчас испытала это нелепое, глупое волнение, стремительно зародившееся внутри. Оно не только не исчезло за время, которое они были в постели врозь, но даже как будто усилилось. Это что-то извращенное, подумала она виновато, какое-то постыдное отклонение…
— Ну, что ты об этом думаешь? — спросил Хок, отступая. Колье лежало на груди, как поблескивающая змейка.
— Оно прекрасно! Почему ты хочешь, чтобы я носила его?
— Потому что отныне оно твое. Когда-то оно принадлежало моей матери, а еще раньше — бабушке. Может быть, оно выглядит старомодным… в таком случае сменим оправу камней.
— Нет-нет, мне так больше нравится. Спасибо, Хок! — Фрэнсис поднялась из-за туалетного столика и озадаченно посмотрела мужу в лицо. — Все-таки почему?