Магия губит
Шрифт:
— Когда я овладеваю чьим-либо разумом, ощущения, будто я плаваю по канализации. И насколько я помню, в последний раз, когда я делала это, один высокомерный альфа настаивал на том, что засунет мне в глотку последствия моих действий.
Давай об этом поговорим, почему бы и нет. .
— Я же дал тебе защитника.
Я покачала головой:
— Не хочу делать этого снова, если мне не придется. Кроме того, это ограниченная магия. Я могу заставить человека выполнять обычные физические задачи, но не в силах принудить его рассказать мне то, что он
— Может быть, станет легче, если ты будешь делать это чаще?
— Да. Раньше от произнесения слова силы я падала в обморок. Теперь мне просто адски больно. Сейчас я могу управлять двумя или тремя подряд, в зависимости от того, сколько магии вложу в них. — Я слегка откинулась на спинку сиденья. — Я знаю, к чему ты клонишь. Магия такая же, как и все остальное. Умение приходит с опытом.
Я закрыла глаза. Передо мной промелькнуло видение моей тети, мертвой на окровавленном снегу.
— Перед смертью Эрра говорила со мной. Она сказала: «Живи достаточно долго, чтобы увидеть, как умрут все, кого ты любишь. Страдай. . как страдала я.»
— Почему ты позволяешь мертвой женщине выносить себе мозг? — Спросил Кэрран.
— Потому что я не думаю, что когда-нибудь стану Роландом. Дело не в том, что не суждено. Просто дай мне достаточно времени, и я могла бы превратиться в Эрру.
Сражаться с ней — все равно что бороться с самой собой.
— Каждый раз, превращаясь в животное, есть доля вероятности забыть, что я человек. Каждый раз, когда я исцеляюсь или нахожусь под сильным стрессом, есть шанс превратиться в люпуса.
Что это сейчас было: я покажу тебе свои шрамы, если ты покажешь мне свои? Если он хотел поиграть в игру «у кого более странные способности», то я бы надрала ему задницу.
— Я могу управлять вампирами.
Кэрран взглянул на меня.
— С тех пор как…?
— С пяти лет.
— Как много?
— Помнишь женщину, которую мы убили, когда охотились на упыря? Олейте? Орда нежити на потолке?
Он уставился на меня.
— Я удерживала их на месте, — сказала я ему.
— На этом потолке было не менее пяти десятков вампиров, — Кэрран приподнял брови.
— Не скажу, что это не было больно. И я ничего не могла с ними сделать. С таким количеством их можно только объединить в одно целое. Как рой. — Я посмотрела на его лицо. Ты еще не испугался, детка?
— Значит, ты можешь убивать вампиров своим разумом?
— Возможно. Проще просто заставить их разбить головы о камень. Но у меня почти не было практики, так что нет ни навыков, ни знаний, только уйма силы. Если у тебя когда-нибудь состоится война с Племенем, Гастека ожидает сюрприз.
Кэрран нахмурился.
— Почему ты не практиковалась?
— Игра с разумом нежити оставляет след в ее голове. Кто-то вроде Гастека может прочесть мой образ прямо из черепушки мертвого вампира. Тогда мне пришлось бы отвечать на неудобные вопросы. Чем меньше вопросов, тем лучше.
— Есть еще сюрпризы? — спросил Кэрран.
— Я могу есть яблоки бессмертия. Моя магия слишком стара, чтобы на нее повлиять, так
— Вот как. Ладно, в следующий раз, когда ты решишь положить в мой пирог волшебные фрукты, я хотел бы, чтобы меня предупредили об этом заранее, прежде чем я это съем.
— Тебе понравилось.
— Я серьезно, Кейт.
— Как пожелаете, Ваше Величество.
Мы замолчали.
— Оборотни, находящиеся в зоне поражения плохо справляются с формой воина. — Я нарушила тишину.
Кэрран кивнул.
— Чтобы поддерживать полуформу требуется сильная магия.
— Что, если мы привезем сюда Джули? Вирус исчезнет. С ней все станет в порядке, правда же?
Лицо Кэррана приобрело привычное ровное выражение Царя Зверей.
— Плохая идея.
— Почему?
— Карлос смог обернуться сразу после того, как вышел из зоны взрыва, а это означает, что там вирус не погибает, а лишь сводится на нет его воздействие. В тот момент, когда Джули выйдет за пределы, он тут же поразит ее. Это гарантия мгновенного люпизма. Кроме того, ты помнишь, как выглядела Джули, когда мы ее привезли?
В моей памяти остались искореженные конечности тела: смесь меха, кожи, обнаженных мышц и оголенной кости с увеличенным в размерах лицом.
— Помню, — процедила я сквозь зубы.
— Она жива лишь потому, что Lyc-V поддерживает ее. Обычное человеческое тело не может перенести таких повреждений. Если переместить ее в зону без магии, вся ее регенерация исчезнет. Она моментально умрет от сильной боли.
Я уставилась в окно.
— Мне очень жаль, — произнес он.
— Она не сможет с этим справиться, не так ли?
Кэрран медленно выдохнул.
— Хочешь, чтобы я солгал тебе?
— Нет.
— Есть способ рассчитать вероятность люпизма, — сказал Кэрран. — Так называемый Lyc-индекс. Средний оборотень имеет показатель около десяти единиц вируса в крови. Я не знаю точно, как определяются единицы, Дулиттл может объяснить это лучше меня. Это значение колеблется по мере того, как уровень вируса повышается и понижается в теле оборотня. Напряженный, взволнованный оборотень показывает в районе двенадцати единиц, оборотень после полученных в сражении травм может достигать семнадцати или восемнадцати. Но у всех по-разному. Например, Дали показывает шестнадцать единиц в состоянии покоя и двадцать две, когда взволнована. Ее регенерация действительно высока.
Я учту это на будущее.
— Так же у каждого есть свой коэффициент сдвига. Люпы не могут сохранять человеческую или животную форму, — продолжил Кэрран. — Они не могут полностью обернуться. Здесь все усложняется. Считается, что нормальный оборотень в форме животного или человека имеет коэффициент сдвига, равный единице. Когда оборотень начинает менять форму, меняется коэффициент. Предположим, ты хочешь сместиться от человека к животному. Ты превращаешь двадцать процентов своего тела в животное, а остальное остается человеческим. Твой коэффициент сдвига равен двум. Тридцать процентов — трем. И так до девяти. Когда ты обращаешься на сто процентов, то возвращаешься к единице. Понимаешь?