Магия грез
Шрифт:
Он дразнил меня. А я не знала, что меня беспокоит больше: то, что я повисла в ночном небе, или то, что В'лейн меня поддразнивает. Гроссмейстер говорил, что превращение в человека изменило его. Почему изменился В'лейн?
— Это лучший способ показать мой подарок.
— Я посмотрела вниз, когда мы тут оказались. Там очень темно. И, кажется, я видела звезды.
— Звезды над нами. Посмотри снова. — По его тону мне стало ясно, что либо я соглашусь, либо мы провисим в небе до самого утра.
Я вздохнула и открыла глаза, бросила быстрый и перепуганный взгляд вниз и снова зажмурилась. Но когда до меня дошло,
Городские огни! Под нами было сияние, которое могло принадлежать только большому городу.
— Я думала, электричество отключилось повсюду! — воскликнула я.
— Я работал с другими Видимыми, чтобы оно было восстановлено, — с гордостью ответил В'лейн.
— Где мы?
— Под нами твоя Атланта. На побережье огни Саванны. — Он указал рукой. — А там Ашфорд. Я обещал тебе, что буду оберегать твоих родителей. Когда Бэрронс буквально на несколько минут опередил мою попытку освободить тебя, я решил позаботиться о тех, кто тебе дорог. Бэрронс до сих пор ни разу не подумал о них. Темные Зоны, которые поглотили города по соседству с твоим домом и грозили разрастись, были истреблены. Электричество восстановлено. Даже сейчас люди учатся защищаться. Мой подарок тебе — возвращенная Джорджия.
Я посмотрела вниз, на огни, потом снова на него.
— А ты можешь сделать то же для всего мира?
— Большая часть нашей силы рождена способностью манипулировать измерениями, недоступными вам, но ткань человеческого мира слишком… вязкая, плотная; законы вашей физики не настолько… гибкие, как наши. Это вмешательство потребовало много времени и совместной работы других Видимых и людей.
В переводе с языка В'лейна это означало «нет». Он сделал это для меня и не собирается делать больше.
— Твои родители в безопасности. Ты хотела бы их увидеть?
Я сглотнула внезапно образовавшийся в горле комок. Мама и папа были там, внизу. В одном из огоньков под моими ногами, в одном мгновении телепортации. Впрочем, они всегда были в одном мгновении телепортации, но почему-то в Дублине, когда нас разделяли тысячи миль, мне было легче об этом не думать. Чтобы не было больно, чтобы не волноваться, не рискнуть и не выдать моим врагам их существование, мне пришлось запереть маму с папой в сундук для запретных мыслей. Неужели Алина тоже так поступала?
Я затаила дыхание. Мне нельзя. Я же знаю, что нельзя.
— Перенеси меня к «Кирпичному», — сказала я. — Оттуда я пойду пешком.
Я была здесь и не могла удержаться. Я хотела снова увидеть свой мир. Пройти по улицам родного города, засаженным дубами и магнолиями. Хотела узнать, найду ли я след той девочки, которая бродила по этим улицам, или ее бесследно затянул темный кошмар Фей. Я не рискну попасться кому-то на глаза, я буду держаться в тени, делать это я в последнее время наловчилась.
Я чуть качнулась, когда мои ботинки коснулись мостовой.
«Кирпичный» стоял, где ему и положено, на большом участке между двумя довоенными зданиями. Свет горел и внутри, и снаружи. Ничего не изменилось. Я торопливо прошла по дорожке и заглянула в окно.
О, как же я ошибалась! Изменилось все. Полиция Ашфорда, пожарные, мэр и примерно сотня горожан были внутри, и мне не надо было открывать окно, чтобы
— Твое место и твоя цель не здесь, МакКайла.
Я заставила себя отвернуться и раствориться в ночи.
Для января в Ашфорде было очень тепло, но ничего необычного в этом не было. Бывало, на Рождество бушевала снежная буря. А иногда я встречала этот праздник в шортах и майке. Сегодня был вечер для джинсов и футболки.
Я шла, глубоко дыша. В это время года тут ничего не цветет, но я могу поклясться, что Глубокий Юг всегда пахнет магнолиями, дикими азалиями, сладким чаем и цыпленком, которого кто-то где-то жарит. Через месяц по всему городу зацветут анютины глазки — в Ашфорде по ним с ума сходят! — а за ними нарциссы и тюльпаны.
Я была дома. Я улыбнулась.
Здесь было безопасно!
Ни Теней, ни Невидимых, и повсюду свет.
От облегчения я крутанулась на одной ноге посреди улицы.
Как я соскучилась по своему миру! Какой потерянной я чувствовала себя вдали от дома!
Все выглядело так же, как раньше. И у меня было чувство, словно я никуда и не уезжала. И мне казалось, что, пройдя еще пять кварталов, я увижу маму, папу и Алину, играющих в скраббл и ждущих моего возвращения с поздних занятий или с работы (чтобы надрать мне петунию, потому что Алина и папа знали слова, которые любому нормальному человеку и словами-то не кажутся, — вроде «орт» и «тетрагональ», — ну правда, ну кто знаеттакие слова?), и мы будем смеяться, и я буду думать о том, что мне завтра надеть, а потом отправлюсь спать, и беспокоить меня будет только одно: подействует ли моя жалоба на «OPI» и продолжит ли компания выпускать лак моего любимого оттенка. (Подействовала, и они прислали мне прекрасный розовый с золотом сертификат, где говорилось, что я почетный член «OPI». Этот сертификат я с огромной гордостью повесила рядом с туалетным столиком, за которым делала прически и наносила макияж. О испытания и несчастья моей беззаботной юности!).
На месте были дом Брукса, с гордыми белыми южными колоннами, венчающими большой круглый подъезд, и белый особняк Дженнингсов с романтическими башенками и решетками. Я всегда думала, что у Ашфорда богатая история, но на самом деле мой город был совсем юным, всего несколько веков по сравнению с тысячелетиями Дублина.
Вскоре я оказалась у своего дома и застыла на улице, дрожа от нетерпения.
Я не видела маму со второго августа, с того самого дня, как уехала в Дублин. Последняя встреча с папой состоялась 28 августа, когда я попрощалась с ним в дублинском аэропорту и отправила домой. Он прилетал, чтобы найти меня и непременно забрать с собой обратно в Ашфорд. Но Бэрронс использовал Глас, чтобы Джек Лейн перестал за меня волноваться, оставил в его голове Бог знает какие указания, чтобы папа уехал и не возвращался. Я и ненавидела Бэрронса за это, и была ему благодарна. Джек Лейн обладал невероятной силой воли. Он никогда бы не уехал без меня, и я никогда бы не смогла обеспечить ему безопасность.