Магия Дерини
Шрифт:
Орден святого Гавриила в некоторых отношениях является еще большей загадкой, чем Орден михайлинцев. Поскольку все гавриилиты являлись Дерини, у них не было необходимости приспосабливать свою практику к уровню человеческих способностей. Все гавриилиты являлись либо адептами, либо учениками адептов. Именно поэтому их обряды несли в себе куда больше следов магии, чем ритуалы михайлинцев, хотя оба Ордена были чрезвычайно осторожны и хранили свои секреты от непосвященных, будь то люди или Дерини.
Мы уже упоминали синюю каменную алтарную плиту в гавриилитском зале собраний. Камбер считает, что это была точка приложения энергии, но больше он ничего не знает. Райс также неспособен ему ничем помочь,
Конечно, ему должно быть кое-что известно о самом зале собраний. Прежде всего, все обитатели аббатства, будь то священники и Целители, или ученики и послушники, — все они должны были исполнять в этом зале самые простые обязанности, начиная от уборки и так далее. Но, кроме того, Райс неизбежно должен был предстать перед капитулом Ордена, когда проходил экзамены или отвечал за какие-то дисциплинарные проступки. Тем не менее, не будучи членом Ордена, он не мог знать, что происходит на собраниях капитула или во время молитвенных собраний старших братьев.
Впрочем, если бы Райс и узнал или услышал что-то недозволенное, как это часто случается с любопытными учениками, и мог бы прийти с помощью этой информации к неким правильным, но нежеланным выводам, наверняка его наставники постарались бы в мягкой форме убедиться, что эта информация не выйдет из стен аббатства святого Неота. Старшие Целители, которым было поручено обучение студентов, регулярно и глубоко проникали в их сознание. Им не составило бы труда незаметно скрыть сведения, которые могли бы повредить Ордену.
В обстановке аббатства святого Неота повсюду мы видим намеки на скрытые, потаенные корни Ордена. Так, на синей черепице купола Камбер замечает гавриилитский крест. Этот крест был равновеликим, вписанным в солнечный круг и с загнутыми концами.
При ближайшем рассмотрении стали различимы детали — золотой оттиск креста Ордена, четырьмя концами касавшийся солнечного диска. Этот мотив и другие были традиционны и повторялись на тяжелых бронзовых дверях здания капитула. Ощущение близости прошлого укрепило Камбера в мысли, что истоки гавриилитов, как и самих Дерини, много древнее, чем принято считать. Хотя это не стало широкой темой для дискуссий, особенно среди ортодоксальных священников, те, кто занимался изучением древности, отлично знали, что в основу волшебства Дерини, кроме христианского, легло множество верований.
Зачастую, это наследие открыто проявляется у гавриилитов. Мы видим это, когда Камбер-Элистер отправляется в аббатство святого Неота в канун Рождества 917 года, чтобы предупредить гавриилитов о нападении войск регентов. Мы видим отца Эмриса со спины, окутанного облаком серебристого света, озаряющего хоры церкви по бокам и позади него.
Вечерняя служба завершила уставные часы молитв, и две ровные цепочки монахов, священников, Целителей и нескольких старших учеников потянулись с хоров к центру, чтобы выразить свое почтение аббату и затеплить свечи. Камбер и Джорем видели, как каждый возвращается с зажженным огоньком в ладонях и опускается на колени: молящиеся все полнее уходили в самоотрешение, и серебристые огоньки в руках меняли цвет, у каждой свечи все заметнее становился собственный, неповторимый оттенок.
Камбер отмечает, что это была чисто деринийская церемония. Кроме того, это деринийский вариант бенедиктинской практики, когда все члены сообщества поочередно выходят вперед в конце службы и аббат или аббатисса на лбу у каждого чертят крест святой водой, черпая ее из особого сосуда в форме
Во время этой встречи, точнее, в самом ее начале, Камбер испытывает нечто странное, и это указывает нам еще на один гавриилитский обряд, у которого нет других параллелей во всем Гвиннеде. Это искусство звуков и музыкальных гармоний. В нашем мире давно было известно, что некоторые звуки, звуковые частоты и их сочетание оказывают определенное воздействие на человеческое сознание. Музыка является областью не только эстетической, но также некоторые виды мелодий и ритмов могут влиять на наши ощущения (так, музыка, играющая в лифте или в кабинете дантиста, вызывает совсем иные чувства, чем Моцарт или хард-рок).
Древние кельты очень хорошо разбирались в эффектах, которые различные звуки оказывают на слушателей. Совершенно по-разному действуют мажорный и минорный лад. Перед некоторыми гармониями просто невозможно устоять. У любого опытного арфиста в репертуаре были песни на все случаи жизни: чтобы погрузить человека в сон или ускорить выздоровление, или подтолкнуть людей к бою, или пробудить в них любовь. Арфа являлась излюбленным инструментом бардов, способным подражать даже человеческому голосу, поэтому нас не должно удивлять, что гавриилиты, ведущие свое происхождение от кельтов параллельного мира, научились использовать те же самые принципы, применяя гармонию, чтобы усилить воздействие песнопений и гимнов, и это воздействие особенно значимым было бы для слушателя-Дерини. Камберу уже доводилось слушать Adsum, Domine, когда Райс посвящал своего маленького сына Тиега в Целители. Но исполнение этого песнопения одним голосом не может сравниться с хоровым антифоном, что он услышал в тот день у алтаря в аббатстве святого Неота.
Это был древний, широко известный гимн Adsum, Domine. Он содержал основы этических правил, что определяли жизнь Целителей мирских и духовных с тех самых пор, как среди Дерини появились первые Целители. Во второй раз за всю жизнь Камбер слышал его исполнение, хотя слова читал тысячу раз и знал их наизусть…
Гармония голосов Целителей-священников проникала в самое существо Камбера. Он слушал и размышлял над тем, что одних делает Целителями, а другие, лишенные этого неведомого свойства, остаются простыми смертными.
Это песнопение предназначено, в основном, для Целителей, хотя оказывает мощное воздействие и на других адептов. Можно сравнить его действие с не вполне настроенным телевизором, который то подстраивается, то вновь теряет картинку, улавливает время от времени какие-то образы и обрывки диалогов, но так и не дает четкого изображения. И если уж этот опыт так остро отозвался в душе Камбера, мы можем лишь попытаться представить, каково было пережить то же самое Целителю, способному уловить все нюансы. Нам неизвестно, имелись ли у гавриилитов иные подобные песнопения для других целей, но вероятнее всего, что это так и было.