Магия чувств

Маккарти Сюзанна

— О… нет, — она замотала головой. — Просто мой отец пожелал все тут осмотреть, раз уж он здесь оказался.

— Ваш отец? — Он удивленно заморгал. — Вы имеете в виду сэра Стаффорда? Ну да, конечно! — Он расплылся в улыбке, обнажив пожелтевшие задние зубы. — Ну да, Хеллер! Как же мне раньше не пришло в голову? Большая оплошность с моей стороны. Простите.

Она слегка наклонила голову в знак того, что принимает извинения. Его вид недвусмысленно говорил, что как дочь своего отца она заслуживает большего уважения,

чем как невесть откуда взявшаяся девушка, которая рисует картины. Но оттого, что она выросла в его глазах, любить его больше она не стала.

Отец Чарли стал прощаться, и она уже было обрадовалась, что он забыл о росписи. Но она плохо знала Дирка. Тот приблизился к ее отцу и, напомнив ему об их последней встрече, запанибратски похлопал сэра Стаффорда по спине.

— А что вы скажете о нашем новом произведении искусства, сэр Стаффорд? — И широким жестом он указал на стену, завешенную тряпками.

— Ну да. Я же еще не видел. — Отец огляделся. Чарли была готова испариться. — У меня осталась минута, не больше, — напомнил он ей, как будто удостаивал ее высокой чести.

Чарли вздохнула: она устала сопротивляться. Не стоило препираться с ним на глазах у всех этих людей. Собрав в охапку тряпки, она стащила их с веревки и отступила назад, не решаясь даже поднять глаз на свою роспись и прекрасно сознавая, что в незавершенном виде она слишком далека от ее первоначального замысла.

Овации не грянули. Кто-то от неловкости прокашлялся или прочистил горло. Толпившиеся вокруг босса сотрудники решили, что пора потихоньку смываться. Сэр Стаффорд с ошеломленным видом пялился на стену, наклоняя голову то вправо, то влево, пытаясь разобраться, что к чему.

— А это, вероятно, небо? — наконец спросил он. — А почему оно бирюзовое?

Мельком взглянув на свою работу, Чарли пожала плечом.

— Просто такого цвета, вот и все. Он, как обычно, пренебрежительно расхохотался.

— Такое впечатление, что рисовал ребенок, — изрек он. — Не понимаю, тебе представилась великолепная возможность проявить свои способности, а ты и не подумала воспользоваться.

— Но роспись еще не закончена, — робко попыталась она возразить.

— Три года в художественном колледже, и все коту под хвост. Я с самого начала знал, что это пустая трата денег. Лучше бы послушалась моего совета и закончила курсы дизайнеров интерьера. По крайней мере у тебя была бы специальность, которую ты могла бы применить. Не знаю, что думает об этом Пит, — добавил он, обернувшись к молодому человеку.

Все замерли, глядя на холодное и непроницаемое лицо Пита.

— Я вполне удовлетворен, — только и сказал он.

Чарли обвела взглядом всех присутствующих; у нее дрожала нижняя губа, и ей едва удавалось сдерживать наворачивающиеся на глаза слезы.

— Жаль, что никому из вас она не понравилась, — с трудом выдавила она. — Естественно,

я не Грэм Руст. А роспись можно при желании закрасить. — Она бросила тряпки на пол и, прошествовав прямо по ним, вошла в лифт и нажала кнопку последнего этажа.

Чарли так и не заплакала. Долгие годы унижения и боли научили ее сдерживать слезы. Слишком живы были воспоминания детства, когда она показывала отцу свои ранние художественные опыты и ни разу не нашла у него поддержки. Он всегда выискивал в них какую-нибудь незначительную диспропорцию или не правильную перспективу. Живопись в его понимании — это идеализированная фотография; он всегда так считал и никогда не утруждал себя даже тем, чтобы прислушаться к мнению других.

Заказанное такси стояло у дома; Чарли наблюдала из окна, как отец в сопровождении чванливого Дирка пересек улицу и сел в машину. Она высунулась наружу, ища глазами Пита, но как раз в этот момент за ее спиной отворилась дверь и он вошел в комнату.

В недоумении она посмотрела на него: почему он не внизу и не провожает отца. В два шага Пит подошел к ней и заключил в объятия.

— Ну что ты, Чарли, не думай, что все тебя предали, — успокаивал он ее, целуя текущие по шекам слезы. — Я знаю, он твой отец, но не стоит позволять ему тебя распекать.

— Я знала, что так и будет, — всхлипывала она. — Моя работа никому не понравилась. А я ее даже еще не закончила.

— Успокойся. — Он ласково поглаживал ей волосы. — Возможно, отцу она и не понравилась, а мне наоборот. Это как раз то, чего мне хотелось. В ней столько радости, столько жизни, что, кажется, все это вот-вот выплеснется наружу.

Она подняла на него глаза, моргая, чтобы сквозь слезы разглядеть его лицо.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила она.

— Конечно. Я собираюсь заменить старую мрачную мебель чем-нибудь более современным и ярким под стать этой картине. И ковер тоже. Это придаст нашей компании совсем другой облик.

— «Ден Ауден» превращается в Диснейленд, — тихо засмеялась она.

— А почему бы и нет? — Он тоже засмеялся и, подняв ее, закружил в воздухе. — Кому охота быть старомодным занудой.

— Тебе в самом деле понравилось? — взволнованно осведомилась она. Мне показалось, ты был чем-то недоволен.

Он опустил ее на пол и серьезно посмотрел ей в глаза.

— Меня разозлил твой отец, — произнес он. — Пусть даже роспись ему не понравилась, зачем было так тебя критиковать, да еще в присутствии посторонних.

— Поэтому я и не хотела, чтобы он ее увидел, — объяснила она. Особенно до тех пор, пока я ее не закончу. Ему никогда не нравилась ни одна из моих работ. Даже когда на втором курсе я за свою работу получила приз, он не нашел ничего лучшего, кроме как съехидничать: дескать, другого и не ждал от людей, которые душу продадут за груду кирпича.