Магистериум морум
Шрифт:
– Я искал тебя, – пробормотал он. – Хотел поговорить.
Тиллит всхлипнула, и инкуб, отбросив условности, уселся рядом и обнял её. Все его замыслы и планы стали вдруг неважными. Вот если бы они ещё не касались сына…
Борн ругал себя, но начать разговор не мог. Только гладил по голове судорожно вздрагивающую Тиллит. Супругу Правителя Первого круга Ада. Молоденькую сущность, едва разменявшую трёхсотлетие.
Тогда, девяносто лет назад, она не была ещё супругой старого козла Якубуса. Её связь с Борном вышла мимолётной, терпкой. По сути, инкуб воспользовался молоденькой дурочкой, соблазнив её…
Борн ласково гладил Тиллит, разбирая кудряшки, и жидкий огонь всё быстрее бежал под его кожей. Мало того, Борн явственно уловил и встречное желание. Он нежно скользнул ладонями по плечам демоницы, ощутил, как ткани её становятся податливыми, как кожа льнёт к коже в порыве слиться в единое с ним. Такое горячее, томное, необузданное и… ласковое.
Инкуб заглянул в алые глаза Тиллит. Да, он всё ещё был желанен ей, несмотря на предрассудки и адский табель о рангах.
Пальцы демоницы оказались вдруг на его плечах, глаза вошли в глаза. Время остановилось, и вечность простёрлась над ними.
Он не знал, сколько прошло времени, когда «единое два» распалось. Сознание Борна испуганно заметалось в поисках ориентиров, ведь демоны, сливаясь в блаженстве любви, могут провести так столетия! Но оказалось, что они с Тиллит были вместе доли секунды. Лишь мир провалился для них в небытие. Сами же они любили быстро и судорожно, понимая, что им теперь уже совсем не положено сливаться всеми своими сутями.
Борн облегчённо выдохнул. И услышал такой же судорожный выдох, в котором были и боль, и радость, и облегчение.
– Зачем ты пришёл сюда? – спросила Тиллит негромко и хрипло.
У демона по спине побежали мурашки: она всё ещё была здесь – её запах, вкус, флюиды её огненного дыхания. Он не посмел соврать:
– Мне нужна встреча в тронном зале. С Ним.
– Зачем? – спросила она, удивлённо взмахнув ресницами.
Ждала, что инкуб будет рассказывать ей про любовь?
– У меня есть сын, я хочу добиться для него хоть какого-то положения в Верхнем Аду, – так же честно ответил демон.
– Сын? – удивилась Тиллит. – Я не слышала, чтобы об этом было объявлено.
– А он и не вступил ещё в Договор, – пожал плечами Борн.
– Но откуда же ты знаешь, что это именно твой сын? – демоница повернулась к инкубу и уставилась изумлённо, пытаясь считать мысли. – Мало ли уродцев плещется в лаве?
Борн не открыл для неё сознание. Тиллит не стоило пока знать всю правду об Аро.
– Я уверен, – сказал он.
И это тоже не было ложью. Хотя он мог бы и обмануть Тиллит, у него хватило бы опыта и знания натуры обитателей Ада.
Демоница задумалась. То, что Борн не врал ей, она видела. Не говорил всего, но и не врал. Он искал её по своим делам. И это ей не стоило расслабляться с демоном, имеющим настолько скверную репутацию. Но ведь она была так напугана этим гадким Покрывалом… Если бы не Борн, она… Она могла бы...
Тиллит встряхнулась. Ей даже думать не хотелось о том, что могло случиться сегодня. И её маленькая услуга будет совсем не потому, что Борн слишком много
Инкуб прочёл ответ в глазах Тиллит и покорно склонил голову.
– Ты гуляла в пещерах, и тварь набросилась на тебя, – сказал он. – И в благодарность ты всего лишь коснулась меня. Я буду вечно хранить память об этом.
Борн встал и торжественно опустился перед супругой Правителя на одно колено. Тиллит хищно улыбнулась, соглашаясь с его трактовкой их страшного приключения:
– Я думаю, Он примет тебя просто так. Он просто проявит милость, свойственную Правителям, и примет тебя в тронном зале. Готовься. О решении ты узнаешь сразу же, как только оно прозвучит под сводами.
Тиллит выпрямилась, отряхнулась и… растаяла.
Борн, опустошённый и расслабленный, поплёлся к выходу из пещеры ногами. И только уткнувшись в глухую стену, вспомнил, что умеет перемещаться иначе, но не отправился никуда. Лишь упёр лоб в прохладный камень.
Казалось бы, всё нечаянно сложилось лучше, чем он надеялся. Он хотел просить о милости, соблазнять, шантажировать, а судьба даровала ему шанс поступить благородно. Но… что будет с Тиллит, когда она узнает, чей сын Аро? В день заключения Договора правду будет сокрыть невозможно. Она прозвучит сама, в тронном зале, как ей и положено. И будет записана в Живую книгу адских договоров.
А если бы он сказал ей сейчас? Решилась бы Тиллит сама попросить милости для Аро? Нет! Ерунда, блажь! Она мечтала бы лишь о том, чтобы успеть скормить мальчика такому же Покрывалу, пока не оглашён Договор!
Выходит, он обманул её?
Но оглашение произойдёт, от него не скрыться. И Тиллит рано или поздно всё равно возненавидит Борна. Теперь – сильнее, ведь он сам сказал ей, что знает!
А что, если она догадалась? Потому и исчезла так быстро? Самой ей не под силу будет проникнуть в хитроумно защищённую пещеру Борна, но у неё много влиятельных родственников...
Демон нахмурился, резко обернулся, озираясь и собирая ориентиры для перемещения. И увидел, как куски недобитого Покрывала возятся у самого берега.
Проклятое племя! Он одним прыжком очутился у уреза лавы.
Поздно! Покрывало уже справилось со всеми биологическими следами встречи инкуба и демоницы. Если они и смешали кровь, тварь уже сожрала её!
Взбешенный Борн обрушил на кучу жадных обрывков весь свой гнев. Только искры полетели вместе с горелыми шматками плоти.
Разделавшись с Покрывалом, инкуб тщательно осмотрел камни. Кровь демонов живуча, а вдруг она забилась в какую-то щель? Но нашёл он лишь смешного скального червя. Безобидную тварюшку. Не пустотного, способного пожрать даже демоническую плоть, а гостя из самых холодных пещер на границе с миром людей.
Хотел раздавить и сжалился. Больно смешно изогнулся червяк, прикрывая в испуге плоскую голову толстеньким хвостом. Его эмоционального опыта едва хватило на то, чтобы ощутить угрозу. Вряд ли червяк понимал, что может сделать с ним Борн, но он жил и боялся. Как все.
А ещё ему было неуютно на голых камнях, где совсем нет скального лишайника. Верно, мелкий уродец вывелся на Покрывале и симбиотировал с ним какое-то время, подчищая отходы его жизнедеятельности. Теперь, без симбионта, червяка ждала голодная смерть.