Магиер Лебиус

Мельников Руслан Викторович

– Хоть бы убирали здесь получше!

– Не успеваем, ваша светлость, – вздохнул Лебиус.

– Да у тебя помощников больше, чем у меня оруженосцев!

В дальних углах, в узких проходах между зловонными ваннами и заваленными столами действительно сновали туда-сюда либо работали на одном месте, склонившись над чем-то, на что смотреть вовсе не хотелось, молчаливые изможденные тени, которых и за людей-то принять трудно. Да и не были они уже людьми в полном смысле этого слова. Мертвяки скорее, поднятые силой некромантии. Что на самом деле с ними сделал магиер, Альфред точно не

знал, но более усердных и работящих слуг прежде видеть ему не доводилось.

– Не успеваем, – повторил Лебиус. – Те сроки, которые вы поставили…

– Ах, тебе не нравятся мои сроки, – не по-доброму прищурил глаза маркграф. – Теперь – не нравятся? Сроки, которые мы с тобой оговорили с самого начала и против которых ты тогда не возражал?

– Нет, что вы, ваша светлость! – Лебиус испуганно мотнул капюшоном. – Сроки разумные. Просто сейчас приходится сосредоточиваться на главном, и оттого не всегда есть время заботиться о мелочах. Вот что я имел в виду. И потом мое вынужденное отсутствие… Выезд вместе с вашей светлостью в Нидербург… Я выбился из графика на несколько дней.

– Больше выездов не будет, – буркнул Альфред. – А теперь покажи же наконец то, ради чего я вошел в эту зловонную клоаку. Где голем? С него уже сняли латы? Его уже осмотрели?

– Да, ваша светлость. Мы почти пришли.

Лебиус провел маркграфа мимо поскрипывающего, вертящегося на одном месте колеса на подставке – вроде беличьего, только больше. Только тяжелее. Только – для людей. Там, внутри, за мелькающими спицами – тоже магиерские слуги. Двое. Вросшие головами и поднятыми руками в толстую ось. Оба идут сосредоточенной размеренной походкой, подминая под себя бесконечную внутреннюю окружность. Верно, уж не один час так ходят. А может, не один день. Колесо крутится. Что вырабатывает? Что качает? Какую функцию выполняет? Об этом можно только гадать. Или спросить.

Альфред повернулся к Лебиусу. Однако спросить не успел.

– Прошу вас, ваша светлость… – магиер с поклоном указал на широкий проход между двумя массивными шкафами.

Шкафы стояли у стены. Как привратные башни, ибо в проходе, в стене, имелась дверь. Огромная – не меньше входных ворот бывшей трапезной. Недавно прорубленная или, скорее уж, вырезанная магическими пассами в толстой каменной кладке. Вот только куда могла вести эта дверь? Насколько Альфред знал свой замок, а знал он его хорошо, за этой стеной не было ничего. Ничего – маркграф голову готов был дать на отсечение! – быть за ней не должно. Но ведь что-то есть, раз есть дверь…

Опять магиерские штучки? Да, скорее всего. Какой-нибудь сокровенный тайник, в котором вершились заключительные дела, зачинавшиеся в бывшей трапезной. И сколько, интересно, таких тайничков разбросано у Лебиуса по замку?

– Прошу, ваша светлость… Голем здесь.

Прежде чем шагнуть меж шкафов, Альфред покачал головой:

– Как все же у тебя воняет… – Сожаление и печальный укор прозвучали в голосе Чернокнижника. – Загадил ты тут все своим колдовством, магиер. А ведь какая трапезная была!

ГЛАВА 21

Лязгнула, отворяясь, низенькая, обитая железными полосами дверца. Звонко и пронзительно –

до зубовной боли – взвизгнули ржавые петли.

Дверь распахнулась. В нос ударило зловоние темницы – ни с чем не сравнимый, ни на что не похожий смрад подземелья, сопревшей соломы, немытых тел, крови, пота, мочи, экскрементов, страха, отчаяния и боли.

Горящий факел стражники держали сзади, у самой головы пленника, освещая скорее его самого, нежели путь ему. Факел трещал над ухом, норовил подпалить волосы, брызнуть смоляной капелью за шиворот.

А впереди – широкая лестница без перил, высотой в человеческий рост. Лестница ведет вниз.

– Пшел! – Древко алебарды больно ткнулось промеж лопаток. – Вперед! – Толчок вышел сильным: несколько осклизлых ступеней пришлось не пройти – пробежать. А бежать со связанными руками да с короткой тяжелой цепью на ногах ох как неудобно. Падения и беспомощного барахтанья в дурно пахнущей луже у порога удалось избежать лишь чудом.

– Быстрее!

Снова тычок. На этот раз его кольнули в спину алебардным острием. Слегка так кольнули, осторожно. Расчетливо и умело – чтобы не поранить, не покалечить или, не дай бог, не убить ненароком ценного пленника. Но все же ощутимо. Кольнули – как подстегнули.

Поневоле пришлось побыстрее переставлять скованные ноги и идти на потеху стражи частыми мелкими шажками. Идти дальше, глухо позвякивая цепными звеньями и ощущая голыми подошвами толстый, холодный, липкий слой грязи и притоптанных нечистот. А что делать? Остановишься – снова толкнут, кольнут, собьют, повалят. А так, на ногах, оно все же лучше, чем мордой в тюремном дерьме.

Благородного рыцаря, пфальцграфа Дипольда Гейнского, известного также под прозвищем Славный, сына остландского курфюрста и будущего кайзера Карла Осторожного, снова гнали куда-то в неверном пятне факельного света. Гнали по сырому коридору с закопченным потолком. Гнали как бессловесную скотину на убой.

Как бессловесную… О, Дипольд Славный многое мог бы сказать сейчас своим стражникам! Сказать, невзирая на то, что полностью находится в их власти. И что руки немеют от врезавшихся в кожу пут. И что на ногах звенит крепкая короткая цепь. Да, уж он бы сказал! Но проклятый кляп во рту. Впору скрежетать зубами от бессильной ярости. Да ведь и не поскрежещешь особенно. С кляпом-то…

Пр-р-роклятье!

Проклятье, проклятье, проклятье…

– Давай-давай, шевели копытами, ваша светлость! – с хохотом понукали знатного пленника оберландцы.

Еще один укол пришелся в поясницу, третий – чуть ниже. Не столько больно, сколько обидно. А Дипольд мог лишь рычать в ответ да жевать ненавистный кляп. И думать. И давать самому себе страшные клятвы. Погодите, змеиные псы, за позор Дипольда Славного вы еще ответите! Все! До единого! И вы, и ваш проклятый маркграф, и его приспешник-колдун… Вся Оберландмарка ответит.

Шли по широкому проходу. Отблески трескучего факела вырывали по обе стороны коридора клетки-камеры. Забранные решетками, отделенные друг от друга толстыми железными прутьями, высоко приподнятые на каменном основании. Дипольд проходил мимо, рыскал глазами – вправо, влево. Всматривался. Запоминал.