Магические числа
Шрифт:
— А мне это «тырасти, трук» очень нравится! — сказал Гаймисин, осторожно пробираясь с помощью дочери к бревну-изголовью.
Пришли Амос с женой, и в чоттагине стало совсем тесно. Прежде чем приступить к чаепитию и рассказам о жизни тангитанов на корабле, Кагот распорядился разделить на три равные части принесенные подарки. Каляна проделала это с явным удовольствием и с таким видом, словно эти драгоценные вещи принадлежат лично ей или же являются их общей с Каготом собственностью. Раздав подарки и разлив
И хотя уже многое было известно жителям крохотного становища, все слушали внимательно, ловили каждое слово. Наибольший интерес вызвал рассказ о мытье в бане. Каготу даже пришлось обнажить часть тела, чтобы дать взглянуть на чистую кожу. Гаймисин щупал, давил пальцами и удивлялся:
— Надо же! Палец не липнет! Весь жировой слой смыли. Как интересно! Значит, они утверждают, что это грязь?
— Грязь, говорят, — кивнул Кагот. — Оттирали меня так, что я боялся совсем без кожи остаться…
— Алексей говорит, что и нас скоро будут мыть, — подала голос Умкэнеу. — Построят здесь деревянный дом — баню…
— Разве и женщин моют? — с сомнением спросил Гаймисин.
— Про женщин ничего не могу сказать, — ответил Кагот. — На корабле нет женщин.
— Женщин тоже будут мыть! — настаивала на своем Умкэнеу. — Алексей так говорил, потому что при новой жизни мужчина и женщина равны.
Кагот с удивлением посмотрел на Першина и спросил:
— Это правда?
— Да, — кивнул Першин. — Большевики считают, что женщины должны быть равными с мужчинами.
— Нехорошо, однако, будет, — покачал головой Гаймисин. — Да и сами женщины не захотят этого…
— Почему не захотят? — с вызовом спросила Умкэнеу.
— А ты вообще молчи! — прикрикнул на нее отец. — Уж больно разговорчива стала! Смотри, не пущу больше на учение!
Умкэнеу умоляюще посмотрела на Першина. Но учитель был в растерянности и, чтобы отвести разговор от опасной темы, предложил:
— Давайте слушать Кагота.
— Верно! — поддержал его Амос. — Мы пришли слушать рассказ Кагота!
Кагот отпил из чашки, вытер аккуратно подстриженные Сундбеком усы и продолжал:
— После мытья меня обрядили во все матерчатое. Потому что внутри корабля тепло, и в меховой кухлянке можно сопреть от жары. Поначалу жестко и неудобно было в матерчатой, но потом привык. Главная работа на корабле — приготовление еды. Большое умение надо, чтобы правильно приготовить тангитанскую еду! Учил меня сам Амундсен, большой знаток в этом деле. Так я научился печь булочки, белый тангитанский хлеб. Вот он. Можете попробовать. Потом — жарить олений бифштекс, варить супы, овсяную кашу. У них продуктов — полные трюмы. Войдешь туда — можно заблудиться среди ящиков, мешков в бочонков. На несколько лет хватит им этой еды!
— Зачем им столько? — спросил Гаймисин.
— Они
— А что им там надо, на этой вершине? — поинтересовался Гаймисин.
— Толком не сказал Амундсен, — ответил Кагот. — Но думаю, что он оттуда хочет поглядеть на всю нашу Землю.
— Иногда тангитаны тоже любят приврать, — тихо заметил Гаймисин, сожалея о том, что Кагот портит свой интересный рассказ явными небылицами. — Ты лучше рассказывай о жизни на корабле…
— Кроме забот о еде, они еще много занимаются разными измерениями, — повествовал дальше Кагот. — Мерят толщину льда, глубину воды в разных местах, мерят силу ветра, мороза и многое-многое другое.
— Зачем все мерить? — спросил Гаймисин. — Какая от этого польза?
— Этого я не знаю, — сознался Кагот.
— Может, мерят для того, чтобы делить? — высказал предположение Амос и обратился к Першину: — Большевики тоже мерят?
Першин на всякий случай ответил утвердительно, но Гаймисин засомневался:
— Какой смысл делить морскую глубину и толщину льда? Наверное, совсем для другого мерят, а не для дележа.
— Вроде бы не для дележа, — согласился Кагот. — И все же измерения у тангитанов занимают большое место в жизни. Для проживания они выделили мне деревянный полог с подставкой для сна, сколоченной из дерева. На такой же подставке я спал, когда плавал на «Белинде». Но вот что меня удивило: прямо на мягкую матерчатую постель поверх настлан еще кусок белой материи.
— Какомэй! — чуть ли не в один голос воскликнули Амос и Гаймисин. — Для чего это?
— Я потом проверил у других, — продолжал Кагот, — у всех так: и у Амундсена, и у Сундбека, и у Олонкина. Материя чистая, белая, жалко на нее ложиться. Из нее вполне можно сшить зимнюю охотничью камлейку. Да не одну, потому что куска материи два-один сверху, а другой снизу…
— И ты лег? — с каким-то отчаянным сожалением спросил Гаймисин.
— Нет, — ответил Кагот, — не лег…
— Ну и хорошо сделал, — с облегчением заметил Амос, напряженно следивший за рассказом Кагота.
— Я эти куски снял с постели и сложил в укромное место. Когда буду совсем уходить с корабля, возьму с собой.
— Как интересно! — заметила Каляна, явно подобревшая к Каготу.
— Да, интересно, — кивнул в знак согласия Кагот. — Но привыкать трудно.
— А у большевиков как? — Гаймисин повернул лицо к Першину. — Они тоже спят на белой материи?
— Да, — ответил Першин.
— Где же они берут столько белой материи? — удивилась Умкэнеу. — Они же бедные!
— И некоторые бедные люди так спят, — ответил Першин.
— Это значит, — заключил Амос, — и мы в будущем должны будем на белой материи спать.