Маг
Шрифт:
И вот тут его возможности уже ничто не ограничивало. Хороший артефактор мог обеспечить себя и других великолепной защитой. Начинить понравившийся предмет каким угодно заклинанием — огненным, воздушным, исцеляющим… границ действительно не существовало. Ровно до тех пор, пока у мага оставались рабочие артефакты. Однако как только они исчезали, великий и могучий чародей мгновенно превращался в обычного смертного.
Таору в свое время повезло — у него была прекрасная память и море упрямства, позволившие освоить непростую профессию. Руководство опытного наставника привлекло внимание к его персоне. Широкие познания в магии позволили не ограничиваться
Именно так Таор в свое время познакомился с лессой Майеной Айенал — совсем еще неопытной, по уши втрескавшейся в него магичкой, с которой тоже надо было что-то решать.
— Да что ж это за хрень такая… — простонал я, когда башка разболелась с новой силой, а заранее приготовленный исцеляющий амулет сдох, толком так ничего не сделав. — Где там этот мастер Тан, чтоб его икота замучила? Почему не идет и не пристрелит меня из милосердия?
Второй амулет тоже мигнул и погас, ни на каплю не ослабив моих мучений, поэтому я не придумал ничего лучше, как выпустить на изнанку Изю… прямо так, с кушетки, самым краешком… в надежде, что записывающие устройства учителя не умеют просвечивать сумеречный мир. Уже там Пакость накидала ему в рот загодя приготовленные бриллианты. И только после этого мне слегка полегчало.
Из дома магистра Ноя я выбрался еще через пол-рина, будучи не в состоянии не то что идти, а даже нормально сидеть. Поездка домой стала для меня настоящей пыткой, поэтому я искренне огорчился, что сегодня вездесущий хасаи не дождался меня у ворот. Башка болела так, что после тряски в карете я с трудом соображал. А когда притащился домой, то просто рухнул на кровать и рина два был не в состоянии пошевелиться, хотя всполошившаяся Лорна каких только примочек не сделала и какими только травами не пыталась меня напичкать.
Проклятые «разумники»… какого, спрашивается, хера они поставили на старые книги эту чертову защиту?! Что там было особенного, в этих книгах? Что я такого узнал, если ради этого надо мной надо было так измываться?!
К вечеру моя несчастная голова разболелась с новой силой, причем так, что я был готов биться ею о стену. От боли не спасали ни амулеты, ни травы, ни подушка. Она накатывала волнами, усиливаясь от малейшего шума, света или легчайшего прикосновения. Не зная, как от нее избавиться, я просто молча катался по разворошенной постели, в бешенстве кусая подушку и раздирая когтями простыню. Лорну, в конце концов, выгнал, опасаясь, что попросту ее прибью. Улишшам тоже велел меня не трогать. Максу приказал молчать. И только от Пакости одну за другой безропотно принимал фэйталовые «жемчужины», после которых хоть на пару ун, но все-таки становилось легче.
Уже ближе к ночи, когда и силы, и терпение полностью иссякли, я в очередном приступе жесточайшей мигрени схватил мешающийся на груди амулет и в отчаянии прижал его ко лбу. Прямо-таки впечатал прохладный металл, вдавив его в кожу ладонью.
И только тогда боль неожиданно ослабла.
Причем настолько быстро, что я изумленно замер. А потом почувствовал в ладони знакомый зуд и устало выругался.
Проклятье… Шэд… да черт бы тебя побрал с твоими секретами!
Однако боль действительно стала меньше и спустя всего четверть рина полностью ушла, словно ее и не было. Я еще потом полежал, с осторожностью
Тем более у меня как раз образовалось нужное настроение.
Глава 7
К трактиру я подошел незадолго до полуночи, вынырнув из тьмы, словно вампир из сумрака. В верхний мир решил не выходить — у ворот сегодня толклось неоправданно много народу. Поэтому для начала я отправил вперед улишшей и Пакость, а после того, как они подтвердили, что в гостевой комнате действительно присутствует нужный мне человек, прошел прямо сквозь деревянный забор. Добрался до слабо освещенного крыльца. Улучив момент, когда не было посетителей, вынырнул с изнанки и ровно в полночь по моим внутренним часам толкнул рукой входную дверь.
В трактир я вошел, накинув на плечи плащ, а на голову надвинув широкий капюшон. Таких посетителей сюда и раньше наведывалось немало, поэтому внимания я не привлек. Однако про себя все же отметил, что этой ночью и в самом трактире было чересчур оживленно. Причем далеко не все посетители относились к завсегдатаям заведения дядюшки Гоша, из чего следовало заключить, что ниис предпринял меры безопасности.
Сам дядька на этот раз по трактиру не бегал, не суетился. А как нормальный человек стоял за барной стойкой и буравил подозрительным взглядом всех входящих. При виде меня он тоже напрягся, но несильно. Ведь тревожного сигнала от амбалов не поступало, поэтому подвоха он не ожидал. И вздрогнул только после того, как я демонстративно снял перчатки и, показав унизанные магическими кольцами руки, негромко бросил:
— К ниису. Вчера я оставлял для него небольшое послание. Полагаю, мастер Шаран уже готов на него ответить.
У Гоша тут же забегали глазки, а на лице появилось такое выражение, словно он собирался закричать: «Атас! Предатели-маги атакуют!»
Но потом он все же взял себя в руки, кинул испепеляющий взгляд куда-то мне за спину и довольно твердо спросил:
— Ваше имя, лесс?
— Саррато.
— Вот это послание вы вчера оставили? — с преувеличенной вежливостью поинтересовался «дядюшка», достав из-под прилавка изящное золотое колечко с крошечным бриллиантом.
Я окинул взглядом барную стойку и то, что располагалось ниже.
— Мое кольцо находится слева от вас. В верхнем ящике стола, нер Гош. Свою метку, поверьте, я узнаю на любом расстоянии.
Насчет метки я, конечно, приврал — кольца и другие мелкие артефакты Таор предпочитал не клеймить, поскольку для постановки официальной метки надо было ехать в гильдию. Но даже если метка стояла, то после смерти Таора она благополучно угасла, поэтому я ориентировался исключительно на сумеречное (потому что в магическом еще не был уверен) зрение и на цвет, который давало с изнанки напитанное магией колечко.
— Следуйте за мной, — кисло улыбнулся трактирщик, после чего смахнул фальшивку в стол и, сделав кому-то знак, выбрался из-за стойки.
Ко мне за спину тут же зашло двое незнакомых молодцов, и вот так, под конвоем, меня проводили сперва к лестнице, а потом и на второй этаж, к прекрасно знакомой двери, возле которой толклось два неразговорчивых амбала.
— Снимите капюшон, — потребовал один из них, когда трактирщик знаком показал, что привел нужного человека, и попятился обратно к лестнице.