Маг моего сердца
Шрифт:
Время… Я нуждаюсь в нем с тех пор, как встретила тебя, Даймонд. Все слишком быстро. Быстро повстречались, мало были вместе, потом долгий провал, встреча, суд — и опять расставание… Как же мне не хватает тебя, любимый…
— Сеньора Бренна, давайте, ну! Еще чуть-чуть, тужьтесь! Тут головка.
Тина, какой ты будешь? Веселой, как он? Неуверенной в себе, как я? Красивой, яркой, умной, необыкновенной?
Тина, ну давай уже, что ли, нет больше моих сил…
Крик ребенка разорвал тишину.
— Вот она, лапочка.
Да я знаю…
Теплый комок Дора положила мне на живот, малютка тут же успокоилась, и я увидела два черных внимательных глаза. А затем — темные волосики, прямой носик, большой рот…
— Да ты же вылитый папочка, Тина, — не сдержала я улыбки.
А потом почувствовала, что меня неумолимо клонит в сон.
… За окном занималось утро.
Прошел ровно год с тех пор, как я покинула Мир-на-краю.
Самым горячим моим желанием было — спасти Даймонда. Сотворить мир, построить мост.
Вернуться к нему через время… Но теперь, спустя три месяца после рождения Тины, все перевернулось. Я не могла даже предположить, что материнство так изменит меня. И это вторая опасность, о которой предупреждал творец: мне не хотелось возвращаться. Вернее, мне совсем не хотелось рисковать жизнью ради того, чтобы, возможно, вернуться к Даймонду. Ведь в этом мире, вместе с дочерью, я могла жить до конца своих дней — столько, сколько отпущено человеку. Эта мысль пугала меня — и в то же время, не уходила. Что будет с Тиной, если я умру? Ее отдадут отцу.
Но будет ли ей хорошо с ним? Нужен ли Даймонду ребенок? Ведь он сам иногда казался мне младенцем. Он только и делал, что влипал в истории, а мне приходилось расхлебывать. Одной. Без него создавать мир, без него бороться с чумой, без него рожать. Теперь вот — без него строить мост. Или не дожить до этого и оставить Тину. Потребность в мужчине — защитнике, советчике, товарище — была так велика, его отсутствие вызывало такую обиду, что я день за днем оттягивала момент, чтобы обратиться к жителям с предложением — и узнать свою судьбу. Так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером, в канун дня Всех святых — я как раз кормила Тину — Вечная свеча не затеплилась под моей рукой.
Огромных усилий стоило мне преодолеть себя и запалить фитиль.
Лицо Правого творца смотрело с экрана не то осуждающе, не то печально.
— Приветствую, Хранительница, — сдержанно поздоровался творец. — Как я понимаю, случилось то, чего я опасался: тебе хорошо и здесь.
— Вечер добрый, справедливейший! Я просто сейчас… Я кормлю ребенка и… Может быть, мы продолжим разговор чуть позже?
— Мы можем вернуться к нему позже, Бренна, или не возвращаться совсем, как пожелаешь. Я
просто пришел сказать тебе, что у Мира-на-краю осталось несколько минут. А у тебя — около суток.
Ты готова пожертвовать свободой Даймонда? Ты готова
Мои руки опустились. Уснувшая Тина лежала у меня на коленях. А вот я, наоборот, проснулась.
Меньше суток. Несколько минут.
Я ничего не ответила творцу, лишь задула свечу.
— Дора! — позвала я.
Девушка явилась.
— Срочно найди гонца, чтобы доставить письмо к герцогу. Немедленно, Дора, слышишь? — я почти кричала. — И забери ребенка.
— Хорошо, сеньора, конечно, — испуганно откликнулась девушка, унося мое дитя.
Я села к столу и, обмакнув в чернильницу перо, принялась писать.
После того, как мы с Энрике бок о бок одолели чуму и отстроили город, его уважение ко мне усилилось, как и доверие. Есть немалая вероятность, что он сделает все быстро — и как надо. Что он поймет и поверит.
Я писала то, о чем герцог и так уже догадывался. Что я не просто умная женщина, своими советами до сих пор охраняющая покой города. Что я не просто разбираюсь в болезнях и странным образом смыслю в строительстве. Что я не просто оставленная жена, муж которой никак не вернется из чужих земель. Я сообщала о том, что я — маг, охраняющий этот мир, и что моему мужу — такому же магу — требуется срочная помощь.
А это невозможно без согласия всех жителей города. И еще — что от герцога требуется срочно построить эшафот.
Гонец уносил мое письмо, Тина сопела в кроватке, Дора притихла в углу за вышиванием, а я сидела, выпрямившись на стуле и сложив на коленях руки.
Третья подстерегающая меня опасность в том, что люди, населяющие мир, не всегда соглашаются на соединение с другим — ведь это небезопасно.
И тогда они попросту убивают Хранителя, а мир остается существовать самостоятельно.
Я знала это. Но я приняла решение. Отступать — поздно.
Мое последнее утро в мире-отражении выдалось сухим, холодным, но солнечным. Каким бы ни был исход — утро последнее в любом случае.
Моя дочь поела рано — и опять уснула. Она словно чувствовала, что не надо мешать.
Я помылась в лохани — Дора нагрела воды, — заплела косу и выбрала самое скромное из своих платьев — серое с белой шнуровкой. За окном облетали листья с деревьев, молочник прогромыхал тележкой, процокали копыта…
Наша жизнь не принадлежит нам, творцам миров. Нам принадлежат чужие жизни, но собственной мы не распоряжаемся.
Обув деревянные башмаки и даже не накинув шали, я вышла за дверь. Дора с моей дочкой остались дома. Мне совсем не холодно. Я вообще ничего не чувствовала, только в воздухе пахло осенью. Летела по ветру паутинка. По земле волочился желтый каштановый лист. Я медленно шагала к рыночной площади, по дороге оглядываясь на красивые новые дома, возведенные совсем недавно. Жители выглядывали из окон, выходили из дверей, отпирали лавки. Приветливо кивали.