Маг 12
Шрифт:
На этом наш разговор закончился. Николай Второй собрал свои записи от нашего разговора и пошел думать над моими предложениями. Много в них необычного и циничного для этого времени, но, что поделать, я просто транслирую чужие умные мысли насчет того, как Российской империи избежать поражения на поле боя и внутри самой страны.
Сам я отправился в свой флигель, где проверил свое имущество под магическим скрытом и добавил к нему остальные Палантиры. Таисии сегодня не видно нигде, да и я уже устал, хочу только спать.
Зато,
Он, конечно, об этом повороте совсем не подозревал, поэтому монаршая чета и вызвала меня помочь им пережить такое решение, чтобы как-то объяснить Распутину значение ссылки в родное село.
Увидев меня, дети попрощались, окружив дружной кучкой Старца, и отошли в сторону. Потом Александра Федоровна вручила ему какую-то икону, от взгляда на которую у Распутина чуть обморок не случился.
Император обнял его даже на прощание и все как-то быстро исчезли из комнаты, оставив нас наедине.
Наступило неловкое молчание, впрочем, Старец не такой тип, чтобы в чем-то сомневаться и не высказать этого:
— Вот как ты меня отблагодарил, отрок Сергей? — с заметным гневом начал он свою речь.
— Стал тут уже весь такой важный? Забыл, кто тебя сюда привел? Как змея залез ко мне на грудь и укусил исподтишка, аспид? — ну и все в таком старославянском духе понесло Старца.
Я даю ему выговориться, даже не вслушиваясь в его слова. Да, все так и случилось, не буду с ним спорить.
Видно, что Распутину после объявления про ссылку не терпится высказать хоть мне свое искреннее негодование.
И еще наподдать мне как следует, как он привык со своими попами и архимандритами с прочими владыками общение вести на религиозные темы.
Поэтому он бережно положил икону на пуфик, перекрестил ее и двинулся ко мне, размахивая руками и топая начищенными сапогами, приноравливаясь до меня как следует дотянуться и приложиться.
Однако, и этот момент император предусмотрел, тотчас в помещение зашли камер-юнкер Пистолькорс с парой товарищей. Наверно, за приоткрытой дверью внимательно прислушивались к тому, с каким накалом пойдет наше общение.
Вошли и остановились, своим видом предостерегая Распутина от лишнего аффектажа в данный момент.
Его это появление, конечно, не остановило, а вот мой внимательный взгляд все же подействовал.
Смотрю на него, как на мелкое насекомое, которое пытается взобраться по моему ботинку куда-то наверх, не понимая, зачем туда лезет и какой в этом смысл. Кроме того, чтобы получить щелчок пальцем и улететь, ломая ноги и крылья.
— Да, Григорий Ефимович, это я настоял, чтобы отправить вас в родное село безвыездно! Хотя бы, для начала, на пару лет!
Григорий елозит руками, однако, мой независимый вид и трое офицеров охраны рядом все же не дают строптивому старцу развернуться.
Говорю ему пока про два года ссылки, хотя ясно понимаю, что лучше бы ему вообще никогда больше рядом с императорской семьей не появляться. Никак он ее ни через два года, ни через пять лет не украсит, только лишнее внимание привлечет к распутной императрице и императору-рогоносцу, как галдят продажные газетенки.
Но, через два года станет значительно яснее, куда с кряхтеньем поворачивает Россия-матушка. Там уже можно и допустить окажется Старца Григория в столицу. Или все равно не допустить.
— Так ты еще и признаешься в злословии? — Распутин все же замахнулся на меня рукой.
Я ее перехватил на лету и спокойно опустил в сторону. Старец оказался физически очень сильным мужчиной, только, это ему никак не помогло. Тем более, по жесту Пистолькорса, двое офицеров схватили его за плечи, делая вид, что что-то контролируют сейчас.
Опыта у них, конечно, в заламывании рук нет никакого, явно не матерая полиция уличная, а дворцовая интеллигенция из воспитанных дворян.
Попробовавший вырвать руку Старец Григорий так и остался на том же месте, как не пыжился, ибо, рука его находится в железном капкане.
— Не гневись ты так, Григорий Ефимович! Ссылка твоя — дело абсолютно необходимое! Особенно для Матушки, как ты ее Императорское Величество называешь! Нельзя тебе больше тут оставаться, а то приведешь всю семью к плохим последствиям! Если будешь тут народ сутками по квартирам принимать и обещать походатайствовать перед императрицей!
Это я высказываю Распутину прямо в лицо, держа его руку, а вторую господа камер-юнкеры пока прихватили.
— Оставьте нас пока, господа! Благодарю за помощь! — я отпуская руку Старца, а вторую выпускают недоверчиво мои нежданные охранники.
Они уходят из комнаты, оглядываясь на нас постоянно и мы остаемся одни.
— Так что отправляйся в свое село с миром и помни, что я тебе только добра желаю! И с Илиодором разберусь, расстригой чертовым! Никуда он не убежит теперь! А к тебе он бабу придурошную с ножом пришлет в июле четырнадцатого года в твое родное село Покровское. Как раз через два года! Помни об этом и без охраны не ходи! Денег то хватит пару мужиков нанять на этот месяц!
Слова мои с таким предсказанием производят на Распутина странное значение.
Он как-то осел ростом, злость с его лица ушла куда-то и на нем появилась гримаса какого-то уважения или благочестия:
— Ты видишь это, что ли? Ты же подвижник святой, так теперь получается?
— Вижу, Григорий Ефимович. Так что, прощай и будь здоров! — не хочу я продолжать тему с юродивыми, святыми и прочими чревовещателями.
Это для него смысл жизни, он сам на таком шатко-религиозном основании карьеру свою в столице построил.