Маг 11
Шрифт:
Только, его расчеты и все наивные надежды разлетелись всего за пол дня, пока они с Родзянко возвращались с актом отречения из Пскова в бушующий Петроград. Оказалось, что монархии в этой стране, конституционной или любой другой, уже почти никто не хочет.
Это ему очень быстро объяснили встречавшие его с Родзянко революционные рабочие на Варшавском вокзале. Как раз, когда он им предложил порадоваться за нового государя Михаила Александровича — чуть не убили до смерти на месте обоих парламентеров
И поделать с таким наотрез не желающим самодержавия народом, рабочими и солдатами с матросами, сил уже в самом Петрограде не имеется ни у кого. Тем более, у Временного правительства, в котором только один-единственный Гучков не оказался членом французской масонской ложи.
Он еще немного потрепыхался насчет монархии и сдался на волю масс, уже понимая наверняка, какую дурость он спорол. Но, как очень энергичный человек начал неутомимую борьбу уже с тем строем, который сам привел к власти.
Не имеется сил в Петрограде, только, это не считая пятнадцатимиллионной армии на фронтах, конечно, но, про это никто почему то не вспомнил в тот исторический момент.
К ним то агитаторы за новую жизнь и «долой войну!» особо в расположение, в те же окопы, не так часто и регулярно заезжали, в отличии от запасных батальонов в Петрограде.
У этих самых несогласных идти на фронт запасных батальонов и рабочих Петрограда на руках оказалось много оружия и имеется в таких запасных полках в Петрограде около ста семидесяти тысяч человек.
Огромная масса разъяренных людей с оружием.
Со стороны же царской власти нашлось всего двенадцать сотен верных казаков и два батальона жандармерии, вот и все, что смогла собрать власть к четырнадцатому февраля, когда ожидались максимальные протесты на заводах и улицах.
Ну, они быстро и закончились, эти верные люди, в таком тотальном меньшинстве голову класть тоже не захотели.
Зато народные выступления начались внезапно через две недели, когда снова стало не хватать хлеба рабочим.
Так что я, зная историю, теперь еду следом за господином Гудковым с товарищами. Однако, проезжаем мы от Таврического дворца совсем немного, поворачиваем на Фурштатскую улицу, где он вылезает, а товарищи по партии уезжают дальше.
Вылезает и заходит, сильно прихрамывая, в парадную с левой стороны здания. Наверно, приехал домой на обед.
Фурштатская, дом тридцать шесть — значит, здесь проживает гражданин Гучков, трехэтажный дом еще по тем временам такого охряного цвета. Вход, конечно, с улицы, рядом с дверью есть небольшой дворик, где можно дождаться гражданина, усердно мешающего царскую власть с дерьмом.
Это я все успеваю рассмотреть, пока проезжаем мимо, потом перед Литейным останавливаю извозчика, кидаю ему мелочь и спокойным шагом возвращаюсь обратно.
В моем
В этой жизни должна родиться, если я ничего не путаю и не пропадаю постепенно все глубже в параллельных реальностях. Жизнь свою я вроде вернул, однако, точно об этом узнаю, когда вернусь хотя бы в две тысячи восемнадцатый год.
Пока я гуляю вокруг самого дома, сразу за Гучковым в подъезд ломиться не стал, чтобы узнать, где именно он квартирует или это вся недвижимость принадлежит ему.
Свою личность светить больше не хочу, раз уж задумал такое криминальное дело. Главное я сразу же узнал, поэтому с остальным так спешить не стану.
Кровавое и преступное по закону, однако, я знаю, что руки мне замарать придется по самые плечи в крови.
Пришло уже спокойное понимание, что лучше умрут десятки или сотни людей по моему выбору, чем погибнут миллионы на совсем не нужной России войне и потом десятки миллионов на братоубийственной гражданской.
Поэтому я вернулся в гостиницу, развалился на кровати и задумался, как мне провернуть такое дело и стоит ли им заниматься.
Нет, чувствую, что явно стоит, именно сейчас удачный момент. Ну, или немного попозже, когда Третьей Думе выйдет срок. В Четвертую Думу Гучков уже не попадет, проиграет на выборах, как и следовало ожидать.
Какие-то приказы царя еще исполняются исправно. Да и про историю с письмами императрицы я не в курсе, когда она точно случилась. Не изучал этот вопрос прежде так досконально.
Но, еще тогда я принял решение, что это тот самый предел, после которого не ответить нельзя.
Выбор у меня есть и он очень небольшой — это ликвидировать Гучкова или оставить в живых, пусть даже в коме.
Гучков — непримиримый, убежденный враг именно императорской семьи и убедить его полюбить того же Николая Второго — безнадежное дело.
Или хотя бы не трогать императора совсем.
Нет, не такой это мужчина, не согласится ни за что, если он себе что-то вбил в голову, выковырять оттуда эту идею можно только вместе с последним дыханием умирающего.
Так же как не выйдет его испугать, что вообще невозможно, зная впечатляющий послужной список.
Не могу же я ему полностью открыться, рассказать про свою миссию из будущего и потом полностью зависеть от его мнения и от того, что ему придет в голову. А туда может много чего прийти.
Еще я понимаю, что нападение придется продумать как следует, Александр Иванович много где воевал и готов к внезапному нападению. Наверняка, и пистолет у него при себе постоянно имеется, раз уж он такой бретер.