Мафия
Шрифт:
— Разве можно сравнивать? — пожал я плечами. — Нынче совсем другое время.
— Можно и нужно, — назидательно произнес Шаламов.
— Чтобы те беззакония не повторились. Вы, между прочим, не хуже моего знаете, как у нас еще кое-где добываются нужные признания. — Он снова обратился к Зубкову: — Ваше мнение, Юрий Дмитриевич?
Тот деловито отыскал среди бумаг перед собой какой-то документ и протянул председательствующему.
— Я подготовил постановление о прекращении дела в отношении Киреева и освобождении его из-под стражи.
Я не поверил своим ушам. Глянул на Чикурова.
— Ну что ж, — взял постановление Шаламов, — готов прямо сейчас подтвердить. А в отношении работника южноморского ОБХСС? Старшего оперуполномоченного?
— Ларионова? — подсказал помощник прокурора республики. Шаламов кивнул. — У него один эпизод, с дубленкой. Ларионов действительно взял ее себе, и это доказано.
— Значит, можно направлять дело в суд? — спросил председательствующий.
— Да, — ответил Зубков. — Я подготовил соответствующее указание.
Я снова посмотрел на Чикурова. Он лишь чуть качнул головой, с трудом подавив вздох.
— Итак, с этим делом ясно, — заключил Шаламов.
— Не совсем, — раздался негромкий голос Шеремета, который потонул в гуле, поднявшемся в зале.
— Чего мусолить! — заявил кто-то.
Его поддержали другие члены коллегии. Председательствующий подождал, пока утихнет шум, и сказал:
— Есть предложение: с учетом тяжести совершенного, за грубое нарушение социалистической законности, а также принимая во внимание мнение местных инстанций, просить Генерального прокурора СССР освободить Измайлова Захара Петровича от занимаемой должности и отчислить из органов прокуратуры.
Это прозвучало для меня громом среди ясного неба. Мне показалось, что для многих присутствующих — тоже. Игорь Андреевич незаметно крепко сжал мне руку. Я понял: это был жест поддержки.
— В отношении товарища Чикурова, — после короткой паузы ровным голосом продолжал Шаламов. — Его тоже следовало бы уволить. Но, учитывая безупречную прежнюю службу и мнение коллектива следственной части, где он проработал много лет и был членом партбюро, можно ограничиться понижением в должности. — Председательствующий несколько смягчил свой тон. — Да и ребеночек у него маленький… Направим на работу в один из районов. Пока партийная организация не рассмотрит его персональное дело. Я имею в виду… — он помахал в воздухе фотографиями. — И последнее — Шмелев. Он, слава богу, ушел на пенсию. Видимо, почувствовал… — Шаламов вздохнул. — Пусть отдыхает… Как, товарищи?
— Чего уж теперь трепать старика, — заметил кто-то.
— Подготовьте приказ, — повернулся Шаламов к Зубкову. — И обстоятельный ответ в редакцию газеты. А перед товарищем Киреевым придется извиниться… Есть другие мнения? — обратился он к членам коллегии.
Зампрокурора республики поддержали. Лишь один Шеремет что-то невнятно пробурчал в знак несогласия. Но Шаламов даже не дал ему говорить.
— Перейдем к другому вопросу, а товарищи Измайлов и Чикуров могут быть свободны.
Я до конца не понимал смысл происходящего. Перед глазами поплыли красные круги. Во мне билось, рвалось наружу возмущение, хотелось защищаться, приводить доводы, протестовать.
Я поднялся. Ноги были ватными.
— Товарищи! —
И вдруг увидел, что на меня смотрят десятка полтора пар глаз. В основном — осуждающе. Сочувствующих было раз-два и обчелся.
Чикуров легонько потянул меня за рукав. Мы вышли с ним в коридор. И только тут я понял тщетность и глупость своего последнего заявления, ругая себя в душе, что не сдержался.
Меня не услышали. Вернее, не хотели слышать ни в коем случае.
— Пойдемте посидим у меня, — предложил следователь.
— Спасибо, Игорь Андреевич, но не могу рассиживаться. Руки чешутся…-
— После драки кулаками не машут, — вздохнул Чикуров.
— Я считаю, что она еще не окончена.
Игорь Андреевич пожал плечами, видать смирился.
Мы попрощались. Я вышел на улицу. На свежем воздухе боль в затылке вроде поутихла.
«В Прокуратуру Союза! Немедленно! — билось в голове. — Прямо к Генеральному!»…
Однако, поразмыслив, я понял: это надо делать на спокойную голову. Посидеть ночь в гостинице, написать аргументированное заявление, привести убедительные факты. А завтра с утра и заявиться в дом на Пушкинской улице.
Приняв решение, я немного успокоился. Но все же подмывало действовать.
«В газету, объясниться Мелковским», — мелькнула идея.
Я зашагал к ближайшему метро и через полчаса был в редакции. Когда я заглянул в комнату, где за пишущей машинкой сидел Рэм Николаевич, он меня сначала не узнал. А скорее — сделал вид…
— Хотелось бы объясниться, — сказал я.
— А-а, — протянул журналист, — Захар Петрович! Проходите, садитесь, — вымученно улыбнулся он.
Я расположился на предложенном стуле, достал газету с его статьей.
— Давайте по пунктам. На каком основании вы пишете, что я требовал от Киреева показаний в отношении южноморского и московского начальства?
— Погодите, — потер лоб Мелковский, — дайте вспомнить…
— Могу зачитать… — развернул я газету.
— Зачем же? — поморщился журналист. — Да, в статье это есть.
— Но в жизни не было! И уж тем более эту чушь вы не могли услышать от меня.
— Сведения получены от Киреева, — закинул ногу на ногу Мелковский. — Вернее, из его письма.
— Выходит, ему верите…
— Верю, — поспешно сказал Рэм Николаевич.
— А мне, прокурору области?..
— Давайте будем более точны, — поднял вверх палец журналист. — Бывшему прокурору… Ведь коллегия только что освободила вас.
«Ну и пройдоха! — удивился я. — Уже успел узнать каким-то образом!»
— Еще раз о точности, — спокойно отпарировал я. — Областного прокурора можно освободить только приказом Генерального прокурора Союза. Такого приказа еще нет…
— Будет… — усмехнулся Мелковский. — Ну а сейчас, простите, не могу уделить вам больше ни минуты. — Он показал на пишущую машинку с вложенным в каретку листом. — Срочно ждут материал в номер. — Видя, что я продолжаю сидеть, Рэм Николаевич посоветовал: — А если есть претензии к автору, вы, юрист, знаете, как поступить. В суд. Да-да, на газету и на меня!