Маэстро
Шрифт:
– И что теперь? Ты хоть понимаешь, что это Антохина! Она уже живой классик! Подружитесь, покажешь себя, и она будет тебе новые песни отдавать. Ты хочешь все и сразу?
– Мопс! Я хочу хотя бы прийти в себя! Отоспаться, пожрать по-человечески, а не макароны эти их проклятые. Сходить в консерваторию, узнать, что там и как, когда занятия, как мне быть с пропущенным временем. Нам вроде бы обещали, что засчитают стажировку как семестр. Какие гастроли, ты о чем? Мне учиться надо.
Мопс подозрительно тяжело вздохнул и взял его за локоть.
– Понимаешь, Марик… Боюсь, что закончилась твоя учеба. Но! Началась практика. А практика она, поверь, гораздо
– То есть как – закончилась?
А дальше, уже в такси, которое везло их в центр города, Мопс, запинаясь и сбиваясь, рассказывал, что в консерватории дикий скандал из-за того, что Марат не закончил стажировку как полагается. К тому же там знают и о Кармен, и о подработке Марата на радио, и даже о том, что он, студент Московской консерватории, в Италии не столько учился вокальному мастерству, сколько тратил время на магазины и поиски красивой одежды. Словом, опозорил родное учебное заведение по полной программе.
– Одну рубашку купил и один пиджак, – с горечью произнес Марик, глядя в окно несущейся машины. – Даже на туфли не хватило.
– В общем, приказ о твоем отчислении уже подписан. Тебя там не особо любили, как я понял. А когда твой куратор позвонил декану, все закрутилось… Марат! Самое главное, что тебя от сцены не отстранили! Понимаешь? Вот это главное!
– Отстранят, не сомневайся. Кому я нужен-то без образования?
– Посмотрим. И поверь мне, это совершенно разные ведомства. Всё, приехали. Вытряхивайся.
Такси остановилось у гостиницы «Россия». Самое сердце столицы, шикарное здание, дорогущие номера. Марат недоверчиво покосился на импресарио.
– Что? Пока за мой счет, потом сам будешь оплачивать.
– Я отдам, – серьезно сказал Марик.
– Понятное дело, – усмехнулся Мопс. – Давай в номер. Мойся, переодевайся. Может быть, даже пожрать еще успеем.
* * *
Про Мопса надо рассказать отдельно, так как личность он поистине легендарная. Я познакомилась с ним вскоре после начала нашего с Мариком романа и неудивительно – Мопс постоянно его сопровождал. Ни одна пьянка-гулянка без Мопса не обходилась. В начале карьеры Марик очень к нему прислушивался, да оно и понятно – Мопс просчитывал на два хода вперед. Он вцепился в Марата еще на самом первом концерте в Москве, на конкурсе, который Марик выиграл. И следил за ним, когда тот поступил в консерваторию, опекал, устраивал выступления в каких-то третьесортных концертах, потом второсортных. Потом подвернулась возможность организовать сольный концерт классической музыки в зале Чайковского в рамках какой-то там программы поддержки молодых исполнителей. Словом, Мопс без мыла влезал во все отверстия, имел связи везде, где можно и нельзя, пользовался ими направо и налево. И пропихивал артиста, на которого делал ставку, с упорством ледокола. Сегодня такой продюсер стал бы миллиардером. А тогда такой профессии как бы не существовало, но на самом деле она, конечно, была. Кто-то же договаривался о концертах, решал организационные вопросы, выступал посредником между концертными залами и филармониями, заказывающими артиста, и самим певцом. Да,
С Мопсом хотели работать все. Даже Кигель, независимый и самодостаточный, востребованный, как мне кажется, с первой спетой в микрофон ноты и до сегодняшнего дня. Даже он иногда пользовался услугами Мопса. Леня Волк на совместных артистических пьянках иногда намекал, что не Агдавлетовым единым земля полнится, есть и другие интересные певцы, нуждающиеся в его заботе. И Мопс устраивал Лене какие-нибудь денежные выезды. Но ни с кем он так плотно не работал, как с Мариком.
Тут надо бы написать, что они еще дружили, что помимо работы их связывала настоящая мужская дружба с ночными звонками, «погоди, старик, я сейчас приеду, порешаем», рыбалками и совместными походами по бабам. Но нет. Ничего этого не было. Да, на гастролях Мопс постоянно находился где-то рядом, в Москве сопровождал Марика на всех концертах и съемках. Но дружбы я между ними не наблюдала, только деловые отношения. Слишком разные, наверное. Прямой, принципиальный Марат и вертлявый, по жизни ищущий компромиссы Мопс. Впрочем, если так рассуждать, у них и с Рудиком было мало общего, однако крепче дружбу следовало бы поискать. Но Рудик – это совсем другая история, до которой мы еще доберемся.
* * *
На сцене Колонного зала в полном составе сидел знаменитый оркестр Севастьянова. Сам Олег Михайлович, огромный, похожий на медведя, который почему-то нацепил круглые поблескивающие очки и взял в лапы дирижерскую палочку, требовательным тоном что-то выговаривал солисту. Солист же, худенький мальчик с идеально ровным пробором и длинными пальцами пианиста – такие вещи Марик замечал сразу – стеснялся, краснел, смотрел в ноты и кивал.
– Смотри мне, салага! – стращал его Севастьянов. – Концерт в прямом эфире телевидение транслирует! Подведешь – пеняй на себя.
– Что ты пристал к мальчишке? У него абсолютный слух, он очень точно интонирует!
А это Антохина. Такая маленькая, что ее можно принять за ребенка, пока она не повернется к тебе лицом. Только тогда узнаешь в ней живого классика советской песни. Голос у нее звонкий и какой-то всегда восторженный.
– Пой спокойно, Ленечка! Олег Михайлович просто тебя испытывает! – обратилась она к мальчику у микрофона. – Давай еще раз!
Марат устроился в партере, ждать, пока до него дойдет очередь. Мопс ускакал куда-то за кулисы. К нему подсела женщина средних лет, совсем не похожая на артистку: строгий костюм и такой же строгий взгляд, в руках стопка бумаг, в которых она делала пометки.
– А вы у нас кто? – шепотом уточнила она, чтобы не мешать выступающему. – Агдавлетов? Так, вижу, есть такой. У вас «Аист белокрылый». Идете завтра третьим номером после Волка. Но остаетесь до конца концерта, вы меня поняли? В финале все выходят и исполняют хором «Мир, труд, май».