Маэстро
Шрифт:
Поведение же самой Джузеппины на удивление было лишено всяческого, столь свойственного женщинам, желания обсудить перспективы их совместного будущего. А потому завести разговор на эту тему Верди так и не решился.
Вечером Джузеппе сидел на полу у горящего камина, Джузеппина лежала, положив голову ему на колени. Ее распущенные волосы струились по его ногам. Она что-то увлеченно рисовала в небольшом эскизнике углем и рассказывала Джузеппе о себе. Она впервые за долгие годы кому-то о себе рассказывала.
– Отец был капельмейстером кафедрального собора Святого Иоанна
– Силки расставил Мерелли? – задумчиво спросил Джузеппе, расчесывая пальцами густые локоны Джузеппины и наблюдая за ее работой.
– Скорее сети, – улыбнулась она, – в них я нашла спасение и исполнение своих самых честолюбивых желаний.
Джузеппе не нашел, что ответить. Эта сильная, талантливая, прекрасная женщина, была сейчас таким хрупким, беззащитным созданием в его руках, а у него не хватало сил, чтобы защитить и обеспечить ее всем, чего она достойна. У Мерелли и силы, и возможности имелись в избытке. Мысли об этом злостью, ревностью и завистью больно кольнули в сердце маэстро.
Вечером Джузеппе отправился на кухню, самостоятельно заваривать отвар из трав, который Джузеппине полагалось принимать на ночь. Ему нравилось заботиться о ней. Никогда раньше ему так не нравилось ни о ком заботиться.
Джузеппина ждала его в спальне. Размышляя, она мерно покачивалась в плетеном кресле-качалке, скрестив руки на животе. По выражению ее лица, отсутствующему и мрачному, любой бы понял, что безоблачным счастье этих выходных для дивы Ла Скала не было.
Джузеппе вошел в комнату с чашкой горячего напитка в руках, и мгновенная улыбка вновь озарила ее лицо радостью. Что бы ни омрачало раздумья Джузеппины, делиться этим с маэстро она была пока не готова.
– Иди в постель, – нежно скомандовал он.
Она подчинилась. Он укрыл ее одеялом, подал чашку и сел рядом. Джузеппина сделала глоток.
– Проклятие! – вскричал Джузеппе, – Никак не пойму, как ты это можешь пить? Оно же воняет навозом!
– Судя по вкусу, это он и есть, – засмеялась Джузеппина, – Давно подозреваю, что доктор Поллини просто вымещает на мне всю свою злость на женщин.
Джузеппе искренне расхохотался. Джузеппина сделала еще глоток.
– Идея целовать меня вряд ли придет тебе в голову после того, как я допью эту жижу, – кокетливо заметила она.
– Допивай и увидишь.
На следующее
Джузеппина, одетая в строгий костюм для путешествий, ждала, когда Джузеппе соберется в гостиной. Лицо ее выражало глубокую сосредоточенность человека, готовящегося принять приговор.
Верди же спустился по лестнице в прекрасном настроении, слегка помахивая дорожной сумкой. Кинув сумку на пол, он посмотрел в глаза Джузеппине, и прочитал в них то, что заставило улыбку на его лице медленно раствориться. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Он – с немым вопросом, она – набираясь мужества.
– Я намерена покинуть Милан на утро после последнего выступления, – произнесла она ровным, несколько чуть более официальным, чем следовало, тоном.
– Покинуть… – пробормотал Джузеппе, который уже не сомневался, что покинуть собираются не только Милан, но и его.
– В обозримые планы не входит мое возвращение, – все также на одной ноте произнесла она, вскинув подбородок.
– Не вхожу я, как я понимаю, – услышал Джузеппе как будто где-то далеко свой низкий, охрипший от внезапного негодования, голос.
Джузеппина набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду, и выдохнула тихим, слегка дрожащим голосом:
– Во мне дитя, Джузеппе. Его дитя.
«Его дитя» ударило в виски и размножилось в голове Джузеппе гулким эхом. Что за пошлая шутка? Поворот достойный дешевого романа или среднесортной оперетки. Он открыл рот, чтобы заговорить, слова застревали где-то между мыслями и языком. Как будто пытаясь угадать ответ на вопрос, что он силился произнести, она торопливо продолжила:
– Ты ничего не можешь ни предложить мне, ни сделать для меня.
– Но что ты…
– Моя певческая карьера, хочу я этого или нет, подошла к концу. Теперь я наконец смогу посвятить себя детям, которые, я уверена, не будут забыты их отцом. Ты же знаешь, что мной уже рождены двое детей, не так ли?
Джузеппе раздраженно кивнул. О том, что у наложницы великого импресарио имеются два незаконнорожденных ребенка, шушукался весь Милан. Не хватало еще сейчас обсуждать байстрюков Мерелли и его подпольное семейное счастье с Джузеппиной. Изо всех сил пытаясь остановить вихрь собственных мыслей, Джузеппе надавил пальцами за виски. Похоже, теперь пришел черед Джузеппины чересчур выпрямить спину перед Джузеппе, чтобы придать себе пущей уверенности.
– А ты, – продолжила она, – не станешь губить свою восходящую звезду и вернешься в Милан с воспоминанием об этих выходных как о моем прощальном тебе подарке.
– Почему ты не сказала мне раньше?
– Эгоистичное желание украсть несколько дней у жизни, которой не суждено быть моей, я полагаю.
Она сказала это так тепло и искренне, что Джузеппе был готов разрыдаться. Он попытался подойти к ней, но она шагнула назад.
– Нет… – почти шепотом, но уверенно произнесла она.
– Должен быть способ.