Маешка
Шрифт:
– Пусть Маёшка не уходит, - стала плакать дочь.
– Пусть Маёшка не уходит!
Мать переполошилась, вскочила с кровати, взяла девочку на руки, стала утешать, успокаивать, приговаривать что-то спокойное, глупое, теплое. Маёшка, торопливо одевшись, выскочил из квартиры. Вслед ему неслись вопли дочери.
– Маёшка!
– кричала она.
– Маёшка!
Что это с ребенком?
– подумал он.
– Такого с ней еще никогда не было...
Когда он выходил из подъезда на улицу, дождь усилился. Он поднял воротник и пожалел, что вышел без кепки, но возвращаться уже не хотелось: дочка закатила истерику, пришлось бы остаться. А сегодня
Рядом с ним остановилось такси. Он рассеянно поглядел на машину посмотрел на небо, с которого лил уже ливень, открыл дверцу и сел на заднее сидение.
Квадратные, крепко скроенные плечи таксиста в каком-то похабном ворсистом пиджаке, вместо того, чтобы внушить ему чувство уверенности, вдруг заставили его взволноваться. В чем дело?
– спросил он сам себя.
– Дело в том, - не оборачиваясь, произнес таксист.
– Что я все о вас знаю, Маёшка.
– Откуда?
– через силу спросил Маёшка.
– Ваша дочь звала вас из окна, не слышали?
– шофер расхохотался. Маёшка перевел дух, но тут шофер стал ему рассказывать о нем. Он молчал, слушал таксиста, и постепенно ему становилось все безразличнее то, о чем говорил таксист, вопросы, которые поначалу роились в голове его в связи с неожиданными провидческими способностями таксиста, как-то сами по себе разбежались, исчезли, и он теперь только равнодушно выслушивал слова таксиста, будто тот говорил о каком-то совершенно постороннем человеке. Но он заставил себя сосредоточиться и слушать повнимательней.
– А сейчас вы едете играть, - между тем продолжал таксист.
– И это все, что вы умеете, господин Игрок с большой буквы.
– Нет, - сказал Маёшка.
– Вы ошибаетесь. Я писал музыку. Только сейчас она никому не нужна.
– Вот вы и приехали, - сказал таксист, не дослушав его последнюю фразу.
Маёшка посмотрел на улицу, и только сейчас вспомнил, что не называл таксисту никакого адреса. Он вышел из машины, стал рыться в карманах, чтобы уплатить за проезд, но машина не стала ждать, рванула с места, взвизгнув тормозами. Маёшка озадаченно посмотрел вслед убежавшей машине. Он стоял возле знакомых дверей, под дождем.
Ему открыл человек во фраке с очень учтивым и предупредительным видом, совсем не похожий на швейцара, а скорее - на пожилого профессора, доктора точных наук, не по своей вине обогнавшего свой век. Маёшка по сравнению с ним выглядел давно не кормленным амбалом. Он порылся в карманах. Руки профессора в белых перчатках предупредительно спрятались за пингвиний хвост фрака,
неправильно истолковав жест посетителя. Маёшка извлек из кармана помятую карточку клуба. Человек, так и оставшийся с руками за спиной, даже не взглянул на карточку, застыв в позе доброжелательного холодного памятника.
– Вас не велено пускать, - произнес он телефонным голосом официальное сообщение.
– Я это дам от этого отсечь, - пообещал Маёшка не очень уверенным голосом.
– Я человек маленький, - умоляюще произнес фрак и тут же, на глазах стал и в самом деле стремительно уменьшаться, и, достигнув размеров лилипута, остановился, скинул ставший огромным фрак и убежал в одних ситцевых трусах, что-то торопливо, весело приговаривая.
Маёшка засунул помятую клубную карточку обратно в карман, шагнул было к дверям в зал, но кинул взгляд на фрак, бесформенной грудой валявшийся на полу, задержал шаг, нагнулся,
Красные парчовые стены, зеленые, суконные столы. Пустой зал дохнул на него хорошо знакомым запахом валокордина смешанным с крепким табачным, въевшимся в эти стены, столы и прочее, во что только можно въесться. В углу огромного зала, за бильярдным столом копошились трое или четверо. Один из них, завидев Маёшку отбросил кий на стол и твердыми, быстрыми шагами приблизился к нему.
– Форма одежды - смокинг, - сказал Маёшка, показывая на себя - Билет имеется.
– Ты дурачиться перестань, - угрожающе проговорил мужчина, почему-то переставив слова во фразе в более неудобном варианте, но нажав голосом на последнее слово. Маёшка отметил это про себя, и только хотел пообещать, что перестанет, когда внимание его привлекло нечто. С груди мужчины, в петлице, виновато смотрела на Маёшку, чуть свесив голову, пунцовая от стыда голландская роза. Маёшка скорчил ей рожу, язык высунул. Мужчина вдруг схватил Маёшку за горло, и в руках его, неизвестно как появившись, сверкнуло лезвие ножа, холод которого Маёшка мгновенно почувствовал на своем горле, там где безмятежно бился пульс, ничего не подозревая. К ним подошли еще двое. Маёшка стоял лицом к ним, с лезвием, приставленным к горлу и улыбался. Седой мужчина, очень похожий на встретившего Маёшку швейцара, впоследствии превратившегося в лилипута, но в отличие от того безнадежный гуманитарий, молча холодно-вопросительно уставился на Маёшку. Маёшка понял, что должен заговорить первым, чуть повертел головой, стараясь не порезаться, тихо откашлялся, будто собирался петь для этой недоброжелательной аудитории, и сказал:
– Я это дам от этого отсечь...
– Допустим, - прервал его седой.
– Если не ошибаюсь, это слова Полония из "Гамлета" господина Шекспира.
– Если не отдам, - закончил фразу Маёшка.
– Два дня. Век воли не видать. Весь долг, сполна. С вашими драконовскими процентами. Два дня.
– Отпусти его, - не сразу сказал седой, и лезвие ножа перестало холодить горло.
Маёшка потрогал горло, откашлялся.
– Так и ангину недолго подхватить, - сказал он между прочим и вслед за тем обратился конкретно к седому, - Я чувствую себя в ударе. Сегодня мой день.
Седой молча посмотрел на него тяжелым взглядом.
– Тебе не удастся меня обмануть, - предупредил он.
– Даже не пытайся.
Зал стремительно заполнялся гостями. Обслуга на роликах шныряла между посетителями, с виртуозностью жонглеров развозя полные бокалы на густо уставленных подносах. Маёшка отошел от седого.
И тут к нему подлетел официант.
– Коктейль? Шампанское?
– угодливо спросил официант в белой бумажной маске.
Маёшка молча уставился на него.
– Заведение угощает, - настаивал безликий.
– Я - штрафник, - оказал Маёшка, и официант презрительно посмотрел на него сквозь маску, смерив его с ног до головы.
– Пошел вон, - сказал Маёшка, и маска укатила.
Но через мгновение официант появился с другого бока. Маёшка мог бы поклясться, что это тот же самый, хотя все они были одного роста, одинаково одеты, все на роликах и одинаковых масках и даже с одинаковыми голосами.
– Для штрафников у нас спецкоктейли, - сказала маска.
– "Спокойной ночи" называется. Великолепный, свежайший цианистый калий в вишневом сиропе, коньяк, шампанское, три капли лимона. Вкус изумительный. Желаете?