Мадемуазель Судьба
Шрифт:
– Привет, – раздался сзади знакомый голос, и перед лицом появилась красная роза. – Признаюсь сразу, срезал у калитки.
– Приехал! – воскликнула Валька и вскочила со скамейки. Улыбнулась до ушей, прижала к груди цветок и замерла, смутившись. Один раз они уже целовались, нужно ли форсировать события или лучше ждать? Нет, пока невозможно подойти к Сергею, обнять его и… Вот если бы он еще разок, то тогда бы… Валька развеселилась, понимая, что из простого делает сложное.
Сергей притянул ее к себе, поцеловал в губы, пробормотал ласковые слова и, улыбнувшись, заглянул в глаза.
– А если Юрий Яковлевич увидит? –
– Не волнуйся, он всыплет мне, а не тебе, – утешил Сергей.
– Да, наверное, тебе достанется первому.
– Придется оправдываться, скажу, что не устоял, не совладал с собой, ибо лучше Вальки Баталовой нет никого на свете.
Рука Сергея опустилась ниже и задержалась на талии. Лицо стало серьезным, глаза прищурились. Вальке показалось, что он изучает ее и надеется прочитать тайные мысли. «Только не это!» – со смехом подумала она, представляя, как на Сергея валятся все ее сомнения, ахи и охи. И сон с участием Наташки, Сухорукова и французского багета тоже валится.
– А ты что-нибудь узнал про Ольгу? – спросила Валька, несколько отстраняясь. Самое время стать серьезной и обстоятельной.
– Узнал.
– Тогда немедленно рассказывай. А фотографию раздобыл?
– Пойдем в дом. Казаков, наверное, нас уже заждался. Я пообещал привести тебя.
В кабинете Валька сразу устроилась в удобном кресле, скинула тапочки, прижалась к подлокотнику и подперла щеку кулаком. Демонстрировать Юрию Яковлевичу розу она побоялась, поэтому оставила ее на столике рядом с лестницей и теперь переживала, как бы та не завяла. Скорей бы утащить цветок в свою комнату и поставить в вазу. А потом глядеть на него и мечтать… Валька быстро посмотрела на Сергея и переключила внимание на Казакова.
Ольга Кравченко. Эта женщина крепко вошла в ее жизнь, она казалась одновременно реальной и нереальной. Женщина из прошлого, способная повлиять на настоящее и будущее.
– Наконец-то в моем кабинете починили кондиционер, – сказал Юрий Яковлевич, убираясь на столе. – Все руки не доходили вызвать мастера. А теперь вот, пожалуйста, красота! Валентина, тебя не продует?
– Нет, что вы, – ответила Валька.
Обратив внимание на рубашку Казакова, бежевую с аляповатыми зелеными квадратами, она улыбнулась. Юрий Яковлевич выглядел непривычно и очень по-домашнему. У такого человека обязательно должны быть дети и внуки. Они бы его радовали, а он бы дарил им тепло и заботу. Но, увы, не сложилось. Получается, не встретил Юрий Яковлевич ту единственную и неповторимую… Не встретил.
Валька, терзаемая вечной темой любви, еще раз тяжело вздохнула – к сожалению, против судьбы не попрешь. А с другой стороны? Казакову уже пятьдесят восемь лет, но выглядит он очень хорошо, вдруг Юрий Яковлевич все же обретет счастье? Однажды. Нежданно-негаданно. Счастье, оно такое… Хитрое, вредное и… замечательное!
– Сегодня я обедал с детективом Жираром Бени, другом твоей покойной двоюродной бабушки, – сказал Казаков, обращаясь к Вале. – И сообщил ему, что ты живешь у меня и в ближайшее время сможешь заняться оформлением документов. Он был весьма рад и тряс мою руку как ненормальный! – Казаков засмеялся. – Сережа, выкладывай, что удалось узнать. Умотали мы тебя с этими розысками, но ничего не поделаешь, надо нам решить столь сложную задачку.
– Пока
– Так у нее есть родители? – изумилась Валя. Этот факт показался невероятным.
– Родителей уже нет в живых. А что тебя удивляет? – усмехнулся Сергей. – Ольга Кравченко ничем не отличается от других, не в капусте же ее нашли.
– Не знаю… Наверное, я ее слишком отождествляю с женщиной с картины. Как будто она жила много-много лет назад, и ее уже нет… Или художник ее выдумал.
– Ты слишком много думаешь об этом, – покачал головой Юрий Яковлевич. – Надо отвлекаться. Пожалуй, тебе нужно съездить в Москву, развеяться. Или еще куда-нибудь.
– Ага, мне тоже так кажется.
– Но ненадолго, – уточнил Казаков. – За тобой глаз да глаз нужен.
– До отъезда в Париж Ольга жила на Арбате, вот адрес. – Сергей вынул из кармана небольшой листок и положил его на край стола. Валька вытянула шею, пытаясь разобрать слова и цифры. – Окончила десять классов, поступила в институт, но учиться не стала, забрала документы.
– Где же Ольга могла познакомиться с папой?
– Скорее всего, рядом с домом, – задумчиво произнес Казаков, придвигая листок с адресом к себе. На его лбу образовалась глубокая морщина. – Николай часто бывал на Арбате, гулял, покупал картины…
– Чем она занимается сейчас? Кем работает? – нетерпеливо спросила Валька.
– А вот здесь сплошной пробел. Я напряг одного приятеля, живущего в Париже, и он провел маленькое расследование. Двухкомнатная квартирка, купленная на имя Ольги Кравченко, пустует. Находится она в малопрестижном районе, вид из окна оставляет желать лучшего – кирпичная стена прачечной. Соседи Ольгу помнят очень плохо, говорят, что она не появляется, а где живет, они не имеют никакого представления.
– Скорее всего, у этой женщины есть еще жилплощадь, – предположил Казаков.
– Или Ольга давным-давно влюбилась в какого-нибудь француза и…
– Сергей, прошу тебя, давай обойдемся без «и». Сейчас ты нафантазируешь! Дай-ка нам фотографию, – Юрий Яковлевич требовательно протянул руку.
Валентина уже несколько минут косилась на карточку, лежащую перед Сергеем, но подойти и посмотреть не решалась. Пусть сначала Юрий Яковлевич, а уж потом она.
– Красивая женщина, – кивнул Казаков. – Я думал, что узнаю ее, мало ли где видел ранее, все же с Николаем мы были очень дружны. Но нет, я не встречал Ольгу. Уверен, запомнил бы такое лицо. Валентина, ты хотела посмотреть…
Ольга Кравченко действительно оказалась похожей на женщину с картины, но не только черным цветом волос, очертанием губ, выражением лица, тонкой шеей… Было что-то еще – неуловимое, идущее изнутри. Она завораживала, звала, гипнотизировала, заставляла сердце биться чаще.
Валька провела пальцем по фотографии, посмотрела оборотную сторону и повторно заглянула в большие глаза Ольги. То ли они были печальными, то ли злыми, то ли строгими, то ли в них застыл смех… Красота этой женщины производила двоякое впечатление: притягивала и в то же время вызывала опасение.