Мадемуазель Судьба
Шрифт:
– Ольга…
– Добрый вечер. Простите, я опять без предупреждения.
Ольга специально не звонила заранее, потому что знала – он ждет, а внезапные появления лишь разжигают страсть в сердце. Как он смотрит… Точно благодарит за сам факт ее существования, за то, что дышит с ней одним воздухом, за то, что получил право любить.
– Я всегда рад вас видеть.
Подойдя к столу, Ольга коснулась уголка папки. Черный полупрозрачный шарфик, напоминающий грозовое облако, съехал вниз и оголил плечо.
– Есть какие-нибудь
– Нет, – ответил Поляков. Автоматически застегнул пуговицу пиджака, поправил очки и бесшумно втянул в легкие побольше воздуха. Замер, а затем так же бесшумно выдохнул. – Но они будут, даю слово.
– Я волнуюсь.
– Нельзя так. Ничего страшного не случилось.
– Вы не поймете меня, наверное…
– Ольга, я понимаю вас.
Поляков резко шагнул к ней, взял за руку и сжал длинные тонкие пальцы. Прикосновение отозвалось сладкой волной, пробежавшей по телу вверх и вниз. Сердце заколотилось бешено. Дмитрий Григорьевич вдруг устыдился своих чувств, захотел отойти, отвернуться, но, ощутив дыханье Ольги, остановился.
– Я вам нравлюсь, не так ли? – спросила она.
И что же выбрать? «Нет» – значит потерять надежду, «да» – оказаться смешным. Почему же их жизненные пути не пересеклись раньше, когда он был молод, строен и более уверен в себе? Почему такая несправедливость? Поляков сжал пальцы Ольги еще сильнее, ему вдруг показалось, будто он слышит музыку. Такое случалось и раньше – стоило подойти к ней близко, и в ушах начинала звенеть мелодия. С чего эта чертовщина, с чего?
– Да, – мужественно ответил он.
– Давно?
– С того дня, как увидел вас.
Кто бы знал, как тяжело дались Полякову эти слова: точно, закрыв глаза, он прыгнул в пропасть, полагая, что внизу его ждут заточенные, несущие смерть колья. Сколько дней Дмитрий Григорьевич сидел в своем кабинете, мечтая об Ольге, сколько написал страстных стихов – мальчишеских, глупых, – сколько раз переворачивал кофейную чашку, надеясь увидеть знакомый силуэт на блюдце, найти хоть какое-нибудь подтверждение тому, что она не исчезнет из его жизни так же неожиданно, как появилась. Сколько, сколько, сколько… Это ведомо лишь книгам, стоящим на полке, лишь тикающим часам, лишь высокому удобному кожаному креслу – никому из людей Дмитрий Григорьевич не мог доверить своих чувств.
– Опустите жалюзи.
– Что? – переспросил он.
– Светло, – коротко ответила Ольга.
Поляков быстро шагнул к окну и потянул на себя шнур, но движение вышло неловким, и выполнить просьбу с первого раза не получилось. Лето, лето, ненавистное лето. Обернувшись, он замер – Ольга стояла около дивана. Еле уловимый звук расстегивающейся молнии, и юбка черной кляксой упала на пол.
– Помогите же мне, – сказала Ольга тихо, но с требовательными нотками в голосе.
– Я сейчас… Да, конечно… Я сам…
Что происходит, Поляков не понимал. Представить,
Дмитрий Григорьевич неуверенными шагами направился к дивану, споткнулся, извинился, споткнулся еще раз и еще раз извинился. «Да что же со мной?» – отругал он себя и сделал попытку успокоиться.
– Ольга…
В ответ она смело шагнула к нему.
Расстегивая непослушными пальцами маленькие пуговки черной кофты, Поляков не решался поднять голову. Через плотную ткань вуали Дмитрий Григорьевич боялся увидеть блеск насмешливых глаз – даже если это злая шутка, то пусть она продлится как можно дольше… Он готов простить, забыть все, что угодно, лишь за одну минуту пусть иллюзорного, но все же счастья.
– Я скучала, – сказала Ольга просто.
– Я тоже. Всегда.
Какой у нее голос? Спокойный? Ироничный? Грустный? Едкий? Поляков захотел понять и не смог, сейчас он не был успешным адвокатом, хладнокровно разбирающим на звенья любые проблемы, он был просто мужчиной, любящим и надеющимся на невозможное.
Сняв очки, Дмитрий Григорьевич занервничал, не зная, куда их положить. Беспомощно, как маленький ребенок, завертел головой и забормотал: «Извините, извините».
– Дайте же сюда, – забирая у него очки, сказала Ольга. Протянув руку, она положила их на книжную полку и спросила: – Почему вы на меня не смотрите?
– Не знаю… Признаться честно, боюсь.
– Смотрите на меня, Дмитрий Григорьевич, прошу вас.
Она осторожно, не торопясь, демонстрируя каждый изгиб своего тела, легла на диван.
– Какая же вы тоненькая и хрупкая, – выдохнул Поляков, присаживаясь рядом. Пальцы коснулись шелковистой кожи, побежали вверх к впадинке на шее и остановились. У него не было права приподнять вуаль – Ольга дарила себя, но не свою тайну.
Полякову не хотелось торопиться, не хотелось комкать прекрасные мгновения, кружащие голову, дарующие ни с чем не сравнимые ощущения.
– Спасибо вам, – прошептал он, вдыхая смесь ароматов кардамона, ванили и грейпфрута. Его одинокий, тоскующий, трепетный мир слился воедино с миром любимой женщины – медленно, плавно и осторожно.
Край вуали немного загнулся, открывая подбородок. Именно в этот момент, увидев лишь маленькую часть лица Ольги, Поляков прочувствовал ее обнаженность.
Глава 6
На дачу Валька собиралась как на парад. Надела новые синие брюки, голубую кофту с коротким рукавом, черные лаковые босоножки на невысоком каблуке, уложила в художественном беспорядке волосы (нравилось, когда они торчали на затылке в разные стороны) и немного подкрасила глаза и губы.