Шрифт:
Колода Таро – это путь Шута. Он – нулевая карта, И странствие его в этом мире Закончится на двадцать первой карте. Только тогда он отправится в мир другой. Прекрасен тот мир или ужасен – Об этом он не узнает, пока не начнет новый свой путь. В жизни все так же.
0
Шут
В
Вдруг через щель приоткрытой двери подуло прохладой. То ли из-за включенного кондиционера, то ли из-за бродивших по участку призраков по спине пробежал холодок.
Я поднялась на третий этаж и подошла к кабинету криминального отдела. Как всегда, за дверью раздавались телефонные звонки и слышалась ругань. Даже в короткий момент ожидания задержанные что-то кричали и грозили друг другу кулаками, а группа следователей, кажется, собиралась на срочный вызов. Они вышли, резко открыв дверь. Я пропустила их и зашла внутрь.
Очутившись внутри, почувствовала, что взгляды присутствующих обратились в мою сторону. На мне были темно-серые туфли, черный костюм, кулон и серьги из темного вулканического стекла. Я всегда работала по ночам, и черный цвет был моим камуфляжем, который не привлекает внимание. Защитный цвет ночи, поглощающий свет. Но я не знала, что днем он будет так приковывать взгляды.
Внезапно я вновь ощутила головную боль и с силой нажала указательными пальцами на виски. Мигрень вернулась после звонка из полиции; она раскалывала череп на части, как будто в голове образовалась глубокая трещина.
– Это вы Чо Сора?
Я обернулась – на меня смотрел следователь. Он был ниже меня: мой рост сто семьдесят, к тому же на мне были туфли со шпильками длиной восемь сантиметров.
– Прошу сюда.
Мужчина оглядел меня с головы до ног и проводил в комнату для допросов. В детстве мне всегда хотелось скрыть свой рост, но сейчас – нет. Хоть мужчины и говорят, что высокие и стройные девушки красивы, на самом-то деле они даже не приближаются к девушкам выше их.
При каждом шаге по холодному бетонному полу раздавался цокот каблуков-шпилек. Мне всегда нравился этот звук, потому что можно было точно определить, куда я иду.
Я сидела напротив следователя за узким столом. Он записывал мои данные в компьютер; вслушиваясь в щелканье клавиатуры, я почувствовала, как головная боль стала утихать.
– Чо Сохи ваша сестра, верно? – спросил следователь без эмоций.
Каждый день он видел по несколько смертей, и неудивительно, что его голос звучал сухо и беспристрастно.
– Да, – ответила я коротко и спокойно.
Самое лучшее для полицейского – результат. Демонстрация своих чувств или слишком эмоциональная реакция не помогают в расследовании дела. Это я бросила Сохи десять лет назад. Придя сюда, я не могла играть роль заботливой сестры.
– Вчера ночью
У нее был гражданский муж? Я даже не могла представить, что она замужем. Не муж ли убил ее? Я горько усмехнулась. Похоже, сестра повторила судьбу мамы…
Через несколько лет после того, как я ушла из дома, маму убил отец. Я часто пыталась убедить ее, что им лучше развестись, чем жить вот так, как кошка с собакой, но все было напрасно. «Пусть лучше меня растерзает этот зверь, чем убьет другого невинного человека», – бесконечно твердила мама. Еще одной причиной, почему она не разводилась, была моя маленькая сестра Сохи. Удивительно, но для нее, в то время ученицы младшей школы, отец был самым потрясающим мужчиной в мире. «Я выйду замуж за мужчину, похожего на папу», – без конца твердила сестра.
В конце концов мама не смогла уйти из дома и стойко терпела все семейные тяготы. Но слова претворяются в жизнь: отец растерзал ее. Сначала я прочитала о происшествии в интернете – и тогда с огорчением подумала, что в этом мире есть еще одна такая же глупая женщина, как мама. Когда я мыла посуду, мне позвонили.
– Это полиция. Вы дочь Ким Миран?
– Да.
– Ваша мать умерла.
Этот звонок стал для меня потрясением. Помимо этого, я также узнала секрет нашей семьи, о котором и подумать не могла. Мама не была мне родной. Это потрясло меня куда больше, чем новость о том, что у родителей это был второй брак. Вся ситуация напоминала мне сцену из третьесортной мыльной оперы и вызывала лишь глупую ухмылку.
На похоронах я впервые увидела ее настоящую семью. Мама не была единственной дочерью, родители ее были живы. И все равно она бросила свою настоящую семью и растила меня, ту, в которой нет ни капли ее крови. Я не понимала ее. Про нас с сестрой мама особенно часто говорила «моя семья, моя семья». А какой же для нее была ее настоящая семья?
Моя сводная и, насколько я знаю, единственная сестра не появилась на похоронах. Тогда мне было двадцать восемь, а Сохи – восемнадцать.
Несчастья не переставали преследовать меня.
Мужчина, которого приходится называть отцом, раз нет другого слова, периодически присылал мне письма из тюрьмы. Куда бы я ни переезжала, они постоянно нагоняли меня. «Я не убивал ее. Это несправедливо. Ваша мама для меня всё. Поймай настоящего преступника. Ты ведь из полиции!»
Ненавистные строчки отпечатывались в голове. Они звучали его голосом, вызывали отвращение. Именно тогда у меня и начались головные боли. Откуда он узнал, что я пошла работать в полицию? В любом случае я бросила эту работу.
Впервые спустя долгое время я пришла в полицейский участок, и забытое прошлое предстало перед глазами, как ожившая картинка.
– Когда вашу сестру обнаружили, – продолжил следователь, – она уже потеряла много крови. Прибывшие врачи «Скорой помощи» констатировали смерть. Мне очень прискорбно сообщать вам об этом. И… в момент смерти… тело…
Следователь что-то мямлил, пытаясь подобрать слова. Он не был уверен, как описать состояние, в котором находилось тело сестры. Наконец, теребя страницы дела, лежавшего рядом с ноутбуком, произнес: