Мадам Шарли

Келли Сахара

Джордан почувствовал, как она вся напряглась у него на коленях.

– Если не хочешь, милая, можешь не продолжать, – сказал он, прижимая ее к себе поближе.

Она чуть поерзала и устроила голову у него под подбородком. От этого ее движения Джордана словно молния пронзила до самой глубины его существа. До него никто никогда не дотрагивался в этом месте. Ему бы хотелось получше узнать это новое ощущение, но Шарли уже снова тихо заговорила, прижавшись к его груди.

– Я думаю, он так отчаянно хотел наследника, что помешался на своем желании. Он все время говорил о ребенке, которого «я выношу

в своем теле» и который унаследует его имущество, и вскоре эта его манера выражаться натолкнула его на мысль, что самое главное тут, чтобы это был мой ребенок. Она глубоко вздохнула. – Он приказал своему камердинеру попробовать добиться того, что не удалось ему.

– Боже милостивый. – Джордан изо всех сил постарался изобразить удивление, но на самом деле эта история не была такой уж удивительной. Подобные вещи зачастую происходили там, где на карту были поставлены большие состояния.

– Его камердинер был очень крупным и грубым мужчиной, и он, похоже, очень гордился тем фактом, что, как он выражался, «оттрахал хозяйскую сучку». Самое плохое заключалось в том, что мне не особо хотелось в этом участвовать. Мой… мой муж меня держал, пока его камердинер выполнял за него его работу. Он заставил меня лечь к нему на колени, а его камердинер… проделывал всякие грязные вещи… Было, очень больно.

Ее голос сорвался, и минуту или две тишину в комнате нарушало только тиканье часов.

– Как бы там ни было… – Шарли удалось наконец справиться со своим голосом. Минута ее слабости явно миновала. – В общем, через несколько недель после этого он умер. Я приехала в Лондон, узнала, что унаследовала «Лунный дом», и начала новую жизнь. Ну, вот и все. Совсем неинтересная история жизни Шар… Шарли.

Джордан задержал дыхание, пытаясь справиться с гневом и тошнотой, которые накатили на него при мысли о том, что над Шарли так издевались. Неудивительно, что она воспитала в себе такое пугающее чувство самоконтроля. И неудивительно, что она впала в состояние шока после нападения Понсонби. Теперь Джордану многое стало понятно, а узнав, через что ей пришлось пройти, он ощутил такую боль внутри, какую и помыслить себе не мог.

– А какую роль во всей этой истории играет госпожа Мэтти? – спросил Джордан по большей части для того, чтобы у него было время прийти в себя, а не потому, что очень сильно хотел знать.

– Милая Мэтти. – Шарли улыбнулась. – Она должна была стать моей горничной после моего первого выхода в свет. Мама готовила ее именно для этого. Но после смерти мамы мы стали ближе, чем просто госпожа и горничная, я яростно билась за то, чтобы она переехала вместе со мной в дом моего мужа после свадьбы.

Джордан почувствовал, наконец, что успокоился настолько, что мог уже взять свой бокал с бренди. Но его зубы стукнули о стекло, когда он сделал глоток, потому что до конца успокоиться он так и не сумел.

– Так что она была там и помогла мне пройти через самое страшное, и именно она привезла меня в Лондон после… после его смерти. Я просто хотела исчезнуть. Выяснилось, что меня тоже считали погибшей, и мы решили никого в этом не разубеждать. И все получилось.

– А ожоги госпожи Мэтти?

Шарли подняла голову.

– Ты заметил? Ну да, конечно. – Она отвернулась. –

Был пожар. Мэтти сумела убежать, но пострадала в огне.

– Ходят слухи, что и у тебя есть ожоги, Шарли. – Джордан произнес эти слова тихо, без всякого выражения.

– Да, Джордан, у меня есть шрам. Я удивлена, что ты раньше не заметил.

Джордан кашлянул:

– Если он у тебя на груди или еще каком-то из тех мест, которые сводят меня с ума, то я бы не заметил его, даже если бы у тебя там был нарисован флаг династии Ганноверов. [6] – Джордан усмехнулся, как бы извиняясь.

6

Ганноверы – династия королей Великобритании с 1714 по 1901 г.

Шарли сделала движение, собираясь встать с его коленей.

– Эй, ты куда? – Он крепко ее обнял.

– Я хочу тебе показать. – Она выскользнула из его объятий, повернулась к нему спиной и развязала пояс на талии.

Одной рукой она отодвинула ткань сзади, приоткрыв мягкую округлость левой ягодицы.

На нежной белой коже было выжжено клеймо. Буква «Ш», написанная средневековым витиеватым шрифтом.

– Боже мой! – Джордан был в ужасе.

– Сейчас оно уже не болит. Я обычно притворяюсь, что это нечто вроде татуировки. Ну, как моряки, которые возвращаются домой из чудесных дальних стран с отметинами на теле. Я видела одного такого в «Лунном доме».

Все это время Джордан не отрываясь смотрел на ее идеальной формы ягодицы. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он наклонился и нежно провел языком по шраму. Потом он поцеловал то место, где стояло клеймо, и еще ниже наклонил голову, прикусив зубами шелковистую плоть.

Она вся задрожала, и это было ему достаточной наградой.

– Почему, Шарли? Зачем этот изверг тебя заклеймил?

Она прикрылась и снова села к нему на колени. Это было такое естественное действие, выразившее ее доверие к нему… и оно сказало Джордану гораздо больше, чем все истории, которые Шарли могла ему поведать.

Еще одна частичка его души тревожно затрепетала, пробудившись к жизни.

– Он полагал, очень важно заставить меня понять, что я принадлежу ему. Что я его собственность, такая же, как скот, который выращивали на его молочной ферме, или овцы, которых разводили в его хозяйстве для продажи шерсти. Он хотел, чтобы я знала: он может делать со мной все, что захочет. В первые дни нашего супружества я не особенно подчинялась его желаниям.

Глаза Шарли были скромно опущены, когда она сделала это заявление, и губы Джордана растянулись в улыбке:

– Да уж, с тобой наверняка нелегко было справиться.

Она радостно заулыбалась, отчего на одной ее щеке вдруг появилась очаровательная ямочка, увидев которую Джордан улыбнулся ей в ответ. Он был очарован.

– Ну, я не совсем согласна с подобной характеристикой, но мне претила идея о том, что я должна «знать свое место».

Джордан рассмеялся, прижимая ее к себе. Какая удивительная женщина. Он почувствовал, что она тоже смеется, а потом заметил, как она зевнула.

Они не ужинали, только выпили бренди, но было уже почти девять, и он не сомневался, что Шарли смертельно устала.