Мачо не плачут
Шрифт:
То лето выдалось жарким. Завидев нас четверых, рижские девушки хлопали ресничками и окончательно забывали русский язык. Мы громко смеялись и пили красное, как зрачки графа Дракулы, вино в уличных кафешках.
Все было отлично. Все только начиналось...
Прощаясь, Виталик пытался поцеловать Бригитте ручку и чуть не опрокинул стол. Когда я доехал до Конгресс-Центра, было совсем темно. Сосед-итальянец лежал на кровати и читал толстую книгу. Может быть, Библию или телефонный справочник. Я был трезвый и усталый.
Потом
— Слышь? Ты чего, уснул, что ли? Слышь? Извини! Ты не видел моих носков?
Папаускас говорил свистящим шепотом. Через приоткрытую дверь на него падал свет. Наклоняясь ко мне, он, чтобы не свалиться, вытягивал пьяные руки.
— Каких носков?
— Я сегодня в «Робертсоне» покупал носки.
— Здесь нет твоих носков. Ты забрал их с собой.
— Точно?
— Сколько времени? Зачем тебе носки в полвторого ночи?
— Хватит спать. Пошли к казахам. Там в садике у кого-то день рождения. Девушки есть!..
— Иди в задницу!
— Не пойдешь?
— Я хочу спать. Завтра на заседание...
Выходя из номера, Папаускас всем плечом врезался в дверной косяк.
Я полежал с закрытыми глазами. Потом встал и в темноте нащупал свои джинсы. В садике вокруг фонарей махали огромными крыльями тропические насекомые.
Узнать соотечественников ничего не стоило. Таких причесок не делают больше ни в одной стране мира. В шезлонгах и на траве сидело человек двадцать. На свету я разглядел, какое стеклянное у Папаускаса лицо. Он приветственно замычал и представил меня имениннику.
Говорили вокруг по-русски.
— Андрюха! Как хорошо, что мы познакомились! Андрюха! Теперь ты мой лучший друг!
— Андрюха?
— Да. В смысле — Боря. Ты — отличный парень!
— Боря?
— Я очень тебя люблю! По-мужски, ты понимаешь? Я считаю, что мужская дружба... это... это...
— Что?
— Ты понимаешь... это...
— Что?
— Слушай, как тебя зовут?
Я взял в холодильнике бесплатную упаковку из шести банок пива и поставил перед собой. На баночках было что-то написано по-малайски. Когда упаковка кончилась, я сходил еще за одной.
Огромная желтая луна в черном небе была похожа на галлюциногенный бред.
5
— У тебя есть деньги?
— Великий Будда сказал: деньги — это героин, геморрой и гонорей. Аминь.
— Может, попросим в кредит? Слышь!.. это... иди сюда!..
— Погоди. Не надо. Заберут еще. Пошли, дойдем до кемпуса.
— А где моя куртка? Вы не видели мою куртку?
— Что будем делать с жабой?
— Алё, жаба! Что с тобой делать?
— По-моему, она тухлая. Понюхай, как воняет.
— Да ладно — воняет! Как должна пахнуть жаба? Скажи, чтобы нам завернули с собой. Казахов угощать будем.
— Она была такая... прямая...
— Кишка?
— Нет, моя куртка.
— Лучше бы она была кривая. Очень
Утро кончилось, не начавшись, а потом мы уже сидели в Чайна-Тауне. По внешнему виду китайцы совсем не отличались от остальных жителей Куала-Лумпура. Правда, в Чайна-Тауне на каждом шагу попадались странные женщины с огромными белыми цветами в волосах. У некоторых цветы были больше самой головы.
От города китайский квартал был отгорожен стеной. Внутрь нужно было проходить через украшенную драконами арку. Она похотливо растопыривала могучие бедра. Мы остановились перед ресторанчиком с открытой террасой.
Официантка выглядела как актер театра кабуки. Лицо у нее было выточено из слонового бивня. Правда, при жизни слон много курил. Чтобы вокруг столика образовалась тень, она ловко перегруппировала плиты подвижного потолка.
Передо мной и Бригиттой положили меню. Папаускас сказал, что хочет лично осмотреть образцы блюд. Официантка увела его на кухню.
— Знаете, что я заказал? Жабу! Вы когда-нибудь ели жабу?
— Какой у них алкоголь?
— Водка. Китайская.
— И сколько ты заказал?
— Слушайте, русские, у вас совесть есть? Вы убьете меня своей водкой.
Водка была разлита в чумазые бутылки с кособокими этикетками. Помимо гигантской жабы, на столе появилась целая куча тарелок. По террасе поползли запахи Азии. Даже пьяная, Бригитта ловко махала китайскими палочками для еды. Мне донести что-нибудь до рта удавалось даже не через раз.
Допив и расплатившись, мы вывалились на улицу. Прошли мимо витрины, в которой было выставлено фото узенькой китайской задницы с нататуированным драконом. Споткнувшись, Папаускас начал, не сгибаясь, всем длинным телом падать на группку китайцев. Те шарахнулись в стороны и проводили нас диким взглядом.
— У тебя мелочь на джипни осталась?
— Зачем тебе джипни? Пошли пешком.
— А я бы поехал на верблюде. Здесь есть верблюды? Может, поищем?
Улица, по которой мы ползли, состояла из сотен одинаковых ювелирных лавочек с одинаковыми «Ролексами» из фальшивого золота на витринах. Потом попалась китайская аптека. Перед ней, на тротуаре, лежали образцы товаров: связки телячьих хвостов, колбы с сушеными морскими коньками, баночки с чем-то заспиртованным. Может быть, с невинно убиенными христианскими младенцами.
Бригитта смотрела по сторонам, брезгливо кривя лицо. Иногда она громко икала.
— Знаете, гайз, я все время забываю — как называется этот город?
— С ума сошла? Куала-Лумпур!
— Нет, Лумпур — это страна. А как называется город?
Иногда к нам подбегали китайские рикши. У них были визгливые голоса. Одному, особо доставучему, Папаускас по-русски сказал, чтобы он отъебался, пока не огреб.
Потом мы оказались на перекрестке.
— О! Я знаю это место! Здесь рядом есть буддийский храм. Зайдем?