Мачеха
Шрифт:
— Исключается: он меня всегда игнорировал.
Я успокоилась.
— Согласись, что у него удивительной красоты голос! Словно создан по чьему-то властному художественному заказу… — отметила я Кате в ухо.
— Если б и душа его была такой же красоты, — ответила она. Плохо говорить о людях Катя воздерживалась. Но во имя моего «спасения» позволила себе исключение. Тем паче,
— В следующий раз он преподнесет их какой-нибудь другой своей жертве. Но ты жертвой не станешь!
Такой наступательности предупреждений я от Кати еще не слыхала и не видала. В антракте она мне сообщила:
— Перед его выступлениями в фойе вывешивается — ты его не заметила — отполированный ящик с прорезью, а на нем такое предложение: «Все отзывы представлять в письменном виде с указанием имени, возраста и номера телефона. Желательно приложить фотографию. Чтобы можно было откликнуться…» Я, как видишь, выучила текст наизусть: чтобы «откликнуться» своим изумлением. Написать, что столь откровенных «заманиваний» под видом внимательности к зрителям еще не встречала… В давние времена несравненно большим триумфом пользовались блистательные теноры Иван Козловский и Сергей Лемешев. Поклонницы фанатично их осаждали. Но подобных «ящиков» для них не вывешивали, — от психопаток, наоборот, скрывались, прятались.
Антракт завершился. Закончилось и второе отделение. Подмигивания знаменитости продолжались до его последнего выхода на поклоны. В ответ на восторги зала… Я впервые ощущала себя женщиной.
Когда мы с Катей оказались на улице, я возбужденно спросила:
— У тебя есть бумага и ручка? Фотография у меня самой есть: приготовила её для приёмной комиссии медицинского института. — Отец задумал, чтобы я, как в своём сне, продолжила профессию мамы. Но я в тот вечер думала не о детях.
— После всего, что я тебе высказала по поводу ящика с прорезью, ты замыслила что-то в него опустить? Или, точней, до него опуститься?
Катя ни единого раза таким тоном со мной не общалась.
— Я влюбилась, Катюша. И напишу ему…
— Там, возле ящика, уже выстроились
— Он тебя игнорировал… А ты в ответ его достоинства игнорируешь? Что я болтаю! Совсем обалдела? Извини меня…
Катя сделала вид, что ничего не услышала. Тогда я продолжила:
— Такой талант не может соседствовать с плохим человеком.
— Бывало, увы, что великие служители искусству служили иногда и грехам. К примеру, «зелёному змию»… Не забывай, что я преподаю «теорию музыки» — и изучила биографии всех гигантов. Хотя слушателей своих теми негативными фактами не разочаровываю. — Катя вообще разочарованиям предпочитала очарования. И лишь в тот вечер — во имя спасения моего — она дозволила себе крайнюю резкость. — Ты же мамина копия… Но мама, услышав от тебя то, что услышала я, перестала бы улыбаться тебе с портрета. А так как я перед ней за тебя отвечаю, она бы перестала улыбаться и мне.
— Всё равно я пойду… Ты-то уж знаешь, что такое любовь! — упорствовала я.
— Не сравнивай примитивного бабника со своим отцом-однолюбом. Гениев можно прощать… в отличие от бывшего студента моего училища. Дарование его загадочно существует само по себе. Вне присутствия совести… Исполняет творения композиторов класса высочайшего и низменно ведет себя в перерывах между теми творениями. — Со столь гневной Катей я еще не была знакома.
— А я всё же…
— Только через мой труп!
Я испугалась. «Из-за меня умерла мама… Не хватает еще, чтоб и она, пусть только на словах…». Эта мысль меня отрезвила.
— Прости, Катя. Поедем домой…
Вечером, дождавшись отца, я с неукротимой уверенностью заявила, что отныне у меня две мамы: одна на Земле, а другая на Небесах. И что для обеих я дочь!
Отец не возразил, а, напротив, отреагировал одобряюще: «Спасибо тебе, Катюша, за нашу Лену!»
Но никогда и никому женою её по-прежнему не представлял. Катя считала, что это нормально.
Июль-август 2008 года.