Маара и Данн
Шрифт:
Сон окончательно ускользнул от Маары. Она уселась, внимательно осмотрелась. На полу большая свеча, хорошо освещает комнату. Стены из больших каменных блоков, гладких, украшенных резьбой, иногда раскрашенной. В прежнем каменном доме стены были грубыми, шероховатыми. И колонны, поддерживающие крышу, украшены резьбой. Нет, это не хижина, а настоящий дом. И каменные стенные полки украшены резьбой. На дверях занавеси из коричневой ткани. Теперь Маара заметила и окно — в этой комнате оно снабжено ставнями, но ставни толком не закрыты, кто угодно может в это окно заглянуть. Снаружи народ — Маара слышит голоса. Девочка наморщила
Дома родители часто играли с детьми в игру под названием «Что я видел?». Примерно столько ей было, сколько сейчас Данну, когда отец пригласил дочь к себе в комнату. Он сидел в своем большом резном кресле.
— Давай поиграем, — предложил он. — Что тебе сегодня больше всего понравилось?
— Мы играли в саду, — принялась болтать Маара. — С подружками и с Шерой. Домик строили из камушков.
— Расскажи про домик.
— Домик из речных камушков, разных…
— А теперь про камушки расскажи.
— Много-много гладких камушков, а еще острые, разноцветные…
— Расскажи, какие они на ощупь, каких цветов.
И когда игра закончилась, девочка уже знала, почему некоторые камушки гладкие, а другие угловатые, шероховатые, почему они разных цветов, почему на них трещины, почему некоторые очень маленькие, а другие большие. Она узнала, как реки двигают камни и камушки, приносят их издалека. Узнала, что река когда-то была вдвое шире и воды несла больше. Но главное, что отец старался не просто рассказывать, а как будто извлекать знание из нее самой, так это казалось, если вслушаться в бесконечную череду его вопросов, например: «Почему, как ты думаешь, одни камушки гладкие, а другие шероховатые?». Она думала и отвечала: «Гладкие долго были в воде, терлись о другие камушки, а шероховатые недавно откололись от больших скал». Каждый вечер с ней играли в эту игру отец или мать. Маара каждый раз увлекалась, а днем, играя одна или с другими ребятишками, она невольно задумывалась над заданными ей вопросами, замечала, чем она занималась, чтобы рассказать об этом вечером.
Она не считала, что игра эта что-то меняет, но однажды в ту же игру впервые включился ее братишка, и Маара поняла, что вопрос «Что ты видел?» приводит к вопросам «Что ты думаешь?», «Почему ты так думаешь?», «Уверен ли ты, что правильно видишь, понимаешь?».
Недавно ей исполнилось семь лет — школьный возраст. Вот она в классе с двумя десятками детей ее семьи и рода, и учительница, сестра матери, объявляет: «А теперь игра "Что я видел? "».
Большинство одноклассников играли в эту игру с раннего возраста, однако не все, и тем, кто не играл, пришлось туго, потому что они многого не знали и молчали, когда у других детей ответы появлялись как будто сами собой. Маара сразу обратила внимание, что в школе вопросы оказались проще, примитивнее, чем дома, она как будто вернулась в раннее детство. «Что ты видел?» — «Птицу». — «Какую птицу?» — «Черно-белую с желтым клювом». — «Какой формы клюв? Почему, как ты думаешь, клюв у птицы такой формы?»
Затем она заметила, что один из детей видел одно, другой замечал еще что-то. Для того чтобы получить полное представление о чем-либо, следовало сложить впечатления нескольких участников игры.
Однако школьные занятия вскоре прервались. Жизнь усложнилась, народ покидал
Она пыталась вспомнить, чторассказывал ей Горда, когда она отчаянно боролась с жаждой, но смогла восстановить в памяти, лишь какэто происходило. Вспоминались изможденное лицо Горды, его потрескавшиеся губы, покрасневшие от недостатка сна глаза. Худ он был так же, как и тягловая птица. Может быть, он тоже умер? И родители? Ведь он рассказывал ей о родителях…
Теперь они в деревне скальных людей, уже во второй. И эта женщина укрывает их, женщина их народа. Она боится, что кто-то их отнимет, заберет. Но кто и зачем? Почему она и Данн так кому-то нужны? Кому?
Размышляя об этом, девочка задремала. Голова ее опустилась, она мягко повалилась на бок и заснула. Проснулась Маара от голоса Данна, повторявшего:
— Маара, Маара, Маара…
Она увидела над собой Дэйму и, едва открыв глаза, зажмурилась от яркого света, падавшего в окно. Голоса снаружи смолкли. Время прятаться от солнца. В комнате прохладно.
Маара вскочила и побежала к двери, а к ней навстречу из другой комнаты выскочил Данн.
— Маара, Маара… — В лице и голосе его весь страх последних дней. Она подхватила брата, отнесла его обратно на лежанку, уложила, легла с ним рядом.
— Все хорошо, все хорошо, — утешала она малыша.
— Нет, нет, нет, нет… — рыдал он.
Дэйма сидела за каменным столом, наблюдала.
— Пусть плачет потише, — проворчала она Мааре. Данн тотчас затих. Страх научил его послушанию. Маара обнимала братишку, гладила, а он все шептал:
— Нет, нет, нет, нет, нет… — Потом ненадолго затих, и снова: — Нет, нет, нет, нет, нет…
Долго они лежали так. Наконец Дэйма сказала:
— Пора что-нибудь съесть.
Маара отнесла брата к столу. Он недоверчиво уставился на содержимое миски, столь не похожее на то, что доводилось ему есть раньше. Взял ложку, попробовал… Голод заставил мальчика проглотить и зачерпнуть снова. С третьей ложки он втянулся и съел все без остатка.
— А на улицу выйти можно? — спросил он вдруг.
— Пока нет, — ответила Дэйма. — Придет время, выйдем. Все трое. Потерпи.
— Кто-то в окно заглянул, — опасливо прошептал Данн.
— Ничего страшного. Я видела. Все уже знают, что здесь есть дети. По меньшей мере один ребенок. Мы завтра пойдем на улицу.
Он не отпустил от себя Маару, и она уселась на его лежанку, обняв брата. Поглаживая мальчика по голове, она завела знакомую игру.
— Что ты видел, когда мы были на первом холме?.. Какие животные были на втором холме?
Как и раньше, она удивилась его наблюдательности.
— На первом холме я видел большого-пребольшого черно-желтого паука между двумя камнями, а в его паутине запуталась маленькая-маленькая птичка… А на втором холме был ящер.
— Какой ящер? — включилась в игру Дэйма.