М. Ж.
Шрифт:
К вопросу рождения американские девчата относятся вполне серьёзно и строго. Какие шутки. Хочу – рожу, а хочу – государству отдам на вос shy;питание. Как правило, государственное воспитание не отличается высоким качеством. Государству не хочется из своих подопечных выращивать вундеркиндов. Вырос. Иди на завод. Строй дома. Иди и служи. Отдавай долг.
…Но всё чаще раздаются голоса тех, кто предлагает матерям платить столько денег за воспитание и уход за ребёнком, сколько тратится государством на его содержание. Тогда бы женщина не стала ребёнка бросать одного, когда детский сад на ремонте, не спешила бы на работу,
Чтобы у нас было, как у них, нужно зарплату изменить. Чтобы зарплату менять, нужно производство отладить. Кто это станет делать? Специалисты, которые не будут на себя плевать, получив не только диплом, но и знания. Тогда не будем покупать хлебушек за бугром и восхищаться порядком в иностранных магазинах, которые у нас начали открываться. Судя по телерекламе, у нас пока производят лишь пиво, а до автомобилей и пылесосов руки у специалистов не доходят. Сам недавно купил телевизор. Хотел приобрести отечественный, но когда включили импортный, то пришлось вздохнуть и, хотя за державу обидно, но плюнул на себя, на свои принципы и на горячее желание поддержать своего производителя, и купил телевизор, изготовленный слесарями-сборщиками в Англии.
1987
ЭТО ДЛЯ НАРОДА
Приватизация, братцы мои, – это не игра, какая. Это, как праздник, которого долго ждёшь. Я даже свои ваучеры куда-то сунул и намертво забыл. Но! Когда меня с работы попросили, (вахтёром работал последние сорок лет) – вот тогда и понял, что приватизация – вещь серьёзная. Чепухой, сами понимаете, не станут заниматься ответственные люди.
Сижу, значит, у батареи центрального отопления, о своём заводике, который приватизировали умные пареньки, вспоминаю. Тепло было у меня в будке. Пропуска, бывалча, проверял. Месяц сижу, другой. Грустно, братцы, никто с тобой, как прежде, не здоровкается, никто не спросит о здоровье. Лишь собственная старуха каждое утро скоблит, дескать, у других старух старики делом занимаются: ржавыми гвоздями на базаре торгуют.
И придумал – крыльцо приватизировать своего двадцатиэтажного дома. Пошел куда надо. Мне сказали, что если не запрещено, то скорей всего, разрешено. Бумаги выправил – всё чин-чинарём. Других пенсионеров подбил на это дело. Собрались, провели совещание крыльцедержатедей. Протокол, повестку – всё, как у людей.
Отремонтировали входные двери. Закрасили в подъездах срамные слова. Лампочки ввернули целые, чтобы светло стало. Цветы на полочки поставили из своих квартир. Постарались ликвидировать привычные запахи в лифтах.
Внучок нам решетчатые двери сварил за пару литров спирта «рояль». Замки поставили. Конторку я организовал, как у меня на заводе была на проходной. Из детских телефонов связь провели. Свой телефон из квартиры на длинном шнуре вынес. Вдруг кому срочно приспичит с кем-нибудь связь поддержать. Жильцы довольны. В лифтах никто из посторонних не мочится. Светло и радостно всем. Через неделю повесили мы в своих подъездах объявления о приватизации.
– Дорогие мои, – начал я
– Ближе к делу. Футбол начинается. Говори сколько платить. Учти инфляцию, чтобы потом не было разговоров о доплате.
Цену я назвал смехотворную, просто неприлично маленькую, как пенсия у моей старухи, но не по размеру, а по смеху. Меня соседи на место поставили. Ноль добавили. В подъезде сто восемьдесят квартир. Перемножил в уме. Улыбнулся от полученного результата. Попросил принести фотокарточки для пропусков, пока не привыкну ко всем. Попросил ещё написать списки гостей, если абонемент придётся выдать, чтобы с наличностью не возиться. Сначала не поняли, что мне придётся отвечать за поставленные на хранение детские коляски, игрушки, велосипедики, чтоб их не таскать по лестнице, а гости могут приехать на автомашине. Где её поставить, чтобы мальчики не запачкали стёкла, не сняли зеркала или магнитофоны? Нужно огораживать место стоянки, нужно следить за чистотой. Порешили, отвести место и собачатникам, чтобы каждый за своим братом меньшим убирал оставленные абстракции.
Детская площадка у нас была у дома, но только на проектной документации. Дети и собаки гуляли вместе. Мы решили их разделить. Собак отдельно, детей в другую сторону.
Дамочка из пятнадцатой замялась. К ней представительный господин на примерку приезжает. Она ему пальто третий год шьёт.
– Не волнуйтесь. Тайна вкладов, то есть посещений, будет строго соблюдаться. Также обещаю, чо мебелишку никто без вашего разрешения письменного не упрёт.
– Когда мой на рогах придёт, так не пускайте, Петрович, – попросила одна быстроглазая особа.
– Насчёт рогов? Незнаю. Сами скалкой сбивайте, чтоб не тяжело было их супругу носить. Если человек с пропуском – обязан пропустить.
Что на ногах нетвердо стоит, так может быть, у них на винзаводе земное тяготение испортилось или грипп человек словил в общественном транспорте. Сейчас всё можно подцепить.
– Уроки у Витюшки мово проверите?
– За милую душу. Ток доверенность выпишите, чтобы мальчик не отбрыкивался, чтобы не говорил, что не имею права. Я и в дневник загляну, и в карманы, чтоб не курил всякую дрянь.
Грешным делом, думал, что орать станут, возмущения говорить с выражениями недовольства. Народ хорошо понял свою выгоду. В про shy;шлом году из тринадцатой всю мебель вместе с книжками и простынями вынесли неизвестно куда. Один сосед так и сказал строго: «Мало берёшь, Петрович». Народ одобрительно загудел. Мужик этот, хотя и худоват, но часто в «командировках» бывает в соседнем подъезде. Пообещал тем, кто часто отлучается, ключи сделать личные. Но решил не делать – потеряют или кто с них сделает дубликат.
Заходил как-то один малосимпатичный парень. Стал проситься к Ивановым, выдавая себя за племянника из деревни. Я помню – из деревни, которые с одной маленькой сумкой не приезжают. Посмотрел в картотеку. У наших Ивановых, если и были родственники в деревнях, но дожили только до коллективизации.
– Хорошо, – говорю, становитесь, родственник из глубинки к стенке, стану карточку снимать на временный пропуск, а потом отпечатки пяток сделаем. – Не стал разуваться. Ушел быстро, но с обиженным лицом почему-то.