М. С.
Шрифт:
— Сейчас?
— Давно… Ан д Ар…
Молчание. Только вода хлюпает.
— Детей видать, у тебя нет, раз в такие дела полезла. Со сволочами этими власть делить.
— Да ваши сволочи не лучше наших.
— Это точно.
По разговорам поняла, что из канализации выбрались. Так сколько же она провалялась? Чувство времени не подводило никогда. Должно быть светло. Должно.
— Сейчас ночь?
— День.
— Почему темно?
Склоняются над ней. Поворачивают голову грубыми заскорузлыми пальцами. Зачем-то терли щёку.
— Да… Довоевалась ты Чёрная. Ослепла теперь.
Значит
— Совсем?
— Кожа как изнутри сожжена. С глазами не пойму что. Зрачок весь чёрный. И все сосуды полопались.
— Дай воды.
К губам приникла фляжка. Глотнула. Водка.
— Глотай, глотай. Успокаивай нервы. Чем это тебя? Никогда подобного не видал.
— Автомат чужаков у меня был. С лучевым прицелом. Взорвался в руках. От этого наверное.
Какой-то странный смешок.
— Что веселого?
— Да подумалось вдруг. Сколько лет прошло, а на свет люди всё одним путём появляются. И нового придумать не могут. А вот как убить человека или покалечить — каждый год что-нибудь новенькое придумают, да и из старенького ничего не забывают.
— Ну, а мне что подберёшь? Новенькое или так, штыком обойдешься? Или руки самому лень марать. Что не дал щенку меня добить? Пожалел?
— Нет. До крови жадный. Трус. Убивать нравится. А как под ваши гаубицы угодил — дерьмо только из ушей не текло. Сидит и трясется почти всё время. А раненых добивать — тут он первый… Чую — будь нормальный бой — стрельнул бы его. Мразь, а не человек.
— Вот значит у вас как…
— Пока учу. Может, и сгодится на что. Тебя вот тащим… А может, скоро ваши нас также поволокут.
— Может, и так.
— Думаешь, не кончились ещё ваши?
— Не кончатся.
— Не кончились — и не поймёшь, зло или разочарование в голосе — А ты, Чёрная, много наших положила?
— Хватает. Добить повода ищешь? Бей без повода. Без глаз я не боец. И вас убивать не смогу.
— Я ваших тоже немало уложил. Стала бы меня добивать, будь наоборот?
— Я в плен не беру.
— Ну, да зачем спрашивал. Ты же Чёрная, я и забыл.
Стало как-то неловко за своих. И перед кем! Перед врагом!
— Я за себя только сказала. Счёт у меня к вам большой.
— Счёт, счётом, это твое дело. Все мы хороши. А приказ номер 907 позабыла? Для прочтения во всех частях. Пленных не брать. Убивать всех. Кто с оружием, и без.
— Не было такого приказа.
— Так он же секретный, но наши текст достали. И мы прочли в листовках.
— Ты вроде умный мужик. И прочел в листовке, что кто-то украл текст секретного М. С. — овского приказа. А секретный приказ, судя по этой же листовке у саргоновцев знает последний стройбатовец. Зачем красть, когда можно всё узнать от языка? Зачем нам вообще убивать пленных? Этот же приказ, имейся он на самом деле, работал бы на ваших колеблющихся. Деритесь! Хотя бы за свою шкуру. Разбирать не будут. М. С., что дура, чужую армию усиливать?
Ну, вот и подумай сам, в чьем штабе этот приказ сочиняли.
Призадумался.
— Может, Чёрная, ты и права. Вроде и привык никому не верить, а нет-нет, да и попадаешься на красивые слова. А вы… Всяких Чёрных видал… Но с
— Лес рубят, щепки летят. Так кажется, ваша главная говорит.
— И вовсе не она это первая сказала.
— Пусть кто-то другой. Похожий. И такой же безжалостный. А ты её даже сейчас защищать готова.
— Любое дело мертво без идеи.
Этот ушёл. Пришли другие. Кажется, трое.
— Имя. Звание. Номер части.
Гавкает, как усталый пёс под дождём. И надоело уже всё, и всё равно надо лаять.
— Лейтенант Аррант. 7-я стрелковая дивизия.
— Документы у неё были?
— Нет. Как и у всех.
— Из седьмой приведите кого-нибудь. Вдруг признает.
Несколько минут слушала, как опрашивают других. Не вызвала интереса. Ни малейшего. Неплохой признак. Похоже, одна из последних пленных. А они уже подустали бумажки заполнять. И собственно её вовсе не ищут. Почему? Вроде говорит радио. Естественно, парадные сводки. Прислушалась. Знакомый голос диктора жирно и самодовольно вещает: 'Как уже сообщалось в утреннем выпуске, нашими доблестными войсками в Северном районе обнаружены останки генерал-полковника Дины дерн Оррокост, известной также как М. С. ' Всё понятно. Ей, похоже наконец-таки повезло. Пока они будут разбираться, с поисками особо усердствовать не будут. Но разберутся. Не на столько же идиоты! Хотя, как знать.
Снова подходят к ней.
— Знаешь её?
— Нашей дивизии нашивка.
— Звать её как?
— Не могу знать. Нашей дивизии форма.
— Сам вижу. Знаешь её?
— Лейтенант.
— Ты дурак или прикидываешься? Послушай, идиот, повторяю для тупых последний раз. ТЫ ЗНАЕШЬ КАК ЗОВУТ ЭТОГО ЛЕЙТЕНАНТА ИЗ ТВОЕЙ ДИВИЗИИ? Вопрос понятен?
— Так точно.
— Так отвечай.
— Не могу знать!
Звук удара. Потом ещё и ещё.
— Уведите этого недоумка. Эту запишите Аррантом. Вечером придут машины, отправьте её в пятый лагерь. Там вроде, офицерьё их держат.
— А что ждать? Пешедралом отправить, не господа небось.
— И кто их конвоировать будет? Ты может быть, недоумок?
''Сам ты недоумок' — думает М. С. — 'Уехала твоя карьера курьерским поездом. Ну, раз глаз с мозгами нет, то так и надо! Жаль, у меня только мозги и остались!
Взглянул бы кто в лицо — сразу узнали бы знаменитую гадючью ухмылочку. И право же, намного реже в жизни она так ухмылялась, чем на карикатурах. И сейчас как раз такой случай. Но не нашлось наблюдательных.
Глава 3.
Естественно, образовали государственную комиссию по расследованию преступлений путчистов. Собственно юристов и экспертов там и нет почти никого. В основном — парламентские горлопаны, журналюги известные, несколько штатных демократических вдовушек (муженькам их кому Саргоновцы помогли лапти склеить, а кому — кокаина передозировка), даже парочку длинноволосых и проспиртованных поэтов (вроде бы, сифилис у одного в дурдоме не долеченный) привлекли.
Собралась публика во время путча носа из щели высунуть не смевшая. А теперь причастностью к историческим событиям гордящаяся. И совестью нации себя объявляющая.