М. П. Одинцов
Шрифт:
обстреляют зенитки. Руководители скоро стали отмечать в реляциях: может быстро собрать взлетевшие
за ним самолеты, точно провести группу по намеченному маршруту, хитро обойти заслоны, отыскать на
переполосованной и искромсанной снарядами земле цель, тактически грамотно и, сообразуясь с
обстановкой, выполнить атаку.
А многие боялись быть ведущими. Опасались, что группу на цель не смогут вывести, после штурмовки
не соберут ее. Короче говоря, от ведущего у
головном самолете. Это самый опытный в группе летчик, вожак в полете и лучший советчик пилотов на
земле. Сбит ведущий — и боевое задание может сорваться. Ответственность огромная.
Вспоминая бои и своих друзей, Михаил Петрович сделал на сей счет такие замечания: [91]
— Когда речь заходит о героизме, мастерстве и дерзновенной отваге авиаторов, проявленных в голы
войны, то чаще всего называют имена истребителей. И это, видимо, закономерно. Их подвиги зримее, лучше воспринимаются в представлении людей. Они выражаются концентрированно в количестве
сбитых самолетов врага. В этом отношении массовый героизм летного состава штурмовой авиации
выглядит немного будничней. Слетал на штурмовку, нанес бомбовый удар по скоплению живой силы и
техники врага, выполнил задание на разведку. . Вроде бы все просто. Но какая же сложная и трудная эта
простота!
Типичная картина фронтового бытия летчика-штурмовика. Группа «Ильюшиных» низко проносится над
землей, то чуть взмывая над пригорками, то снова скрываясь за ними. Вся округа объята пламенем.
Черные столбы дыма, смешанные с пылью, поднимаются ввысь на несколько десятков метров. Сквозь эту
гарь летчики едва различают цели. Но вот «Илы», образовав замкнутый круг, начинают штурмовать
передний край гитлеровцев. С земли по ним палят из всех видов оружия, даже из танков ухитряются
стрелять. Осколки снарядов рвут обшивку, выводят из строя рулевое управление. То тут, то там
появляются серые вспышки разрывов крупных калибров. Сверху клюют истребители. Трассирующие
снаряды эрликонов вычерчивают в небе огненные трассы. Укрыться матушкой-землей хотя бы на
мгновение нельзя. Нет ее здесь. Родная она пехотинцам, артиллеристам, танкистам, а летчика ударить
может до смерти. И летчики продолжают атаку до тех пор, пока глаза видят цель, пока бьется сердце-
мотор. Когда же машина выведена из строя, ее нередко обрушивают на врага всей оставшейся мощью.
Никогда не забуду разговор с сержантом — пулеметчиком [92] со станкового «максима». В воздушные
стрелки я его все же сагитировал, но аргументы он мне предъявлял убедительные. Откровенно высказал:
«Вы, лейтенант, пряниками
Видим мы ваш «рай», насмотрелись мы на ваши бои. Летаете на виду, спускаетесь низко. Кругом голые, спрятаться негде. Пехотинец, если ранят, с нейтралки и то может на животе уползти, а летчикам либо
падать у противника, либо быть расстрелянным в воздухе. К раненому санитар не появится со своими
премудростями, и медсестра в небе не поможет, мертвому глаза никто не прикроет и плащ-накидкой
остывающее тело не накроет...»
Прав был, конечно, сержант. Не знал он еще и о том, что штурмовик живет под страхом постоянного
строжайшего предупреждения: «Смотри же, чтобы своих не зацепить». Легко это сказать. А если боевые
порядки смешались и бой идет? Если молодые летчики от зениток шарахнутся и не туда отбомбятся? Как
цели опознать? Ведь они не мишени на полигоне, белой известью по краям обведенные. Как отличишь
коробки танков, тягачи, самоходки? Немецкие тупорылые, с высокими бортами грузовики быстро
научились отличать от своих трехтонок и полуторок. А как отличишь лошадей?
Или такое. Даже мысленно представляя картину местности, помня и замечая характерные ориентиры, летчик не всегда знает свое местонахождение. Ориентиры при большой скорости и малой высоте
изменяют свой вид порой до неузнаваемости. И времена года играют роль. Зимой стираются
запорошенные снегом дороги, речки, овраги. Весной, в период разлива, изученная местность кажется
незнакомой. В осеннее время однообразие красок сглаживает рельеф. Летом стекла кабины мутнеют из-
за попадания [93] на них насекомых. Цели к тому же еще и маскируются. И полет на бреющем настолько
стремителен, что неопытному глазу трудно что-либо разглядеть на земле.
А ведь за малейшие ошибки, неподготовленность приходится расплачиваться человеческими жизнями.
Ко всему можно привыкнуть, но к таким переделкам... И все же привыкали, воевали, выживали.
Летом 1943 года в наш полк пришел молодой летчик младший лейтенант Николай Пургин. Через
огненные завесы врага, тяжелые воздушные бои прошел он до победного мая 1945 года. Закончил войну
в небе над Берлином и Прагой. Девять раз фашистские снаряды прерывали его полет, тяжело ранили
самолет. Летчик садился на вынужденную, падал с самолетом на нейтральную полосу, прыгал с
парашютом, на ходу залечивал раны и каждый раз возвращался в боевой строй. В боях возмужал и окреп
юноша, превратился в грозного воздушного бойца, сделал сотни боевых вылетов. В конце войны