M&D
Шрифт:
Он зевнул:
– Измени, посмотришь. Давай, чего уж там, а то одни обещания.
– Ага, ты хочешь сказать, что сразу бросишь меня, так, да?!
С этими словами она вскочила, и, бросив бокал на пол, под грохот стекла выбежала с кухни.
Допив, Андрей с неохотой пошел её искать. Найдя её лежащей на кровати в спальне, присел рядом, стал гладить её волосы. В этот момент она показалась ему большой неуклюжей куклой, настолько мало взрослости было в выражении её лица.
– Ты не ревнуешь меня – значит, совсем не любишь, – капризно
– Почему же, – ответил он как можно ласковее. – Просто мои представления о браке высоки и чисты, как вершина Эвереста. Я даже не догадываюсь о том, что бывают измены, поэтому мне незнакомо чувство ревности. От ревности страдают те, кто готов изменять сам, чьи гены подсказывают ему, что измена – дело распространенное, и за неприкосновенность семьи непременно надо бороться. И вот: я доверяю своей любимой жене.
– Правда? – спросила она недоверчиво. – Ты все-таки любишь меня?
– Конечно!
Они поцеловались. Поднявшись с кровати, она присела на оттоманку и стала причесываться.
– Куда мы пойдем гулять?
Андрей промолчал. У неё было готовое возражение на любое его предложение, но он ничего не предлагал, и ей пришлось ждать.
– Ну… вариантов много может быть разных, – наконец, выдавил он.
Устав ждать, она сказала то, что наверняка ему не понравится:
– Пойдем на набережную.
Он привычно закатил глаза:
– Зачем идти туда, где вся толпа?
– Там весело – салют, концерт, много народу. И почему ты вечно недоволен? Сегодня праздник, если что.
Она встала, сняла халат, и, раскрыв шкаф, стала выбирать одежду. Андрей залюбовался её фигурой.
– Праздник – у пролетариата. Народ живет по расписанию, а свободные люди сами назначают себе праздники и будни.
– Слышь, ты! Что-то ты много о себе возомнил! Ты такой же, как все, не строй из себя великого!
– А я и не строю – я и так великий.
Почувствовав его взгляд, она состроила снисходительную гримаску:
– Это уже не смешно.
И, приложив к телу черную шелковую блузку с тонкими бретельками, полюбовавшись своим отражением в зеркале, надела её. Он попытался убедить её.
– Мариам… Зачем мы туда пойдем? Представь, что там сейчас творится: бычьё в трениках и быдла в мини-юбках, от которых пахнет хуже, чем от коней – целевая аудитория пива «Балтика-9». Приличные заведения – «Пиранья» и «Август» – будут закрыты, все тошниловки окажутся переполненными, и нам крупно повезет, если наш заказ принесут до закрытия заведения.
Зря он сказал про мини – Мариам взяла с полки короткую джинсовую юбку и демонстративно её надела.
– Откуда в тебе столько гонора, что за презрительное отношение к людям! На себя-то посмотри – давно ли перестал лаптем щи хлебать!
В ней было гонора ничуть не меньше, особенно она любила измываться над официантами и гостиничными служащими, и поглумиться над целевой аудиторией пива
– Я иду со своим мужем – если что! – оборвала она его.
Надушившись, добавила:
– Пойдем, аристократ хренов.
То, что творилось на набережной, соответствовало описанию, которое дал Андрей. Они с трудом пробрались в кафе «Волга», содрогавшееся от индустриального грохота – настоящая трэш-твою-мать рок-скотобойня; и там им предложили два места за столом, за которым уже сидело четверо. Пришлось согласиться, других вариантов не было. Официантку ждали долго. Мариам еще дольше выбирала, затем попыталась, как обычно, помучить официантку – затеять обсуждение заказа минут на пятнадцать – но этот номер не прошел, та бесцеремонно потребовала, чтобы ткнули в меню пальцем, а когда Мариам призвала её к порядку, развернулась и убежала к другому столику. Пришлось Андрею идти за ней и тыкать в меню пальцем.
Целая вечность прошла, пока принесли заказ – холодное мясо и теплое шампанское, причем последнее доносили дольше всего, видимо, самое сложное блюдо.
– Почему такой кислый, посмотри вокруг, как всем весело – праздник? – прокричала Мариам, отрезая кусок мяса из его тарелки. – Я попробую.
Ещё несколько раз она пыталась завязать разговор, но, чтобы хоть что-то было понятно, нужно было лезть через стол, и кричать непосредственно в ухо собеседнику. И Андрей предпочел отмолчаться. Когда вышли на улицу, Мариам сказала обиженно, что если ему с ней неинтересно, то пусть поищет себе другую. Он наконец излил на неё раздражение:
– Сколько раз говорил на понятном тебе языке: мне не нравится, когда ты лазишь по чужой тарелке!
– А в чём дело, я только попробовала кусочек!
– Предупредила бы, и я бы заказал точно такую же порцию тебе – отдельно, а если нужно – две, три, десять порций, только чтобы ты не лазила в мою тарелку!
– Зачем тратить лишние деньги, если можно взять кусочек?
– Да как же «можно взять кусочек», когда нельзя, потому что мне это не нравится?!
– Какая ты сволочь – изгадил мне весь вечер, всё готов изгадить, даже праздник.
С этими словами Мариам ускорила шаг, Андрей автоматически сделал то же самое. Заметив, что он приближается, она чуть ли не пустилась бегом. Её фигура стремительно удалялась. Перебежав через дорогу, Мариам стала подниматься по лестнице, ведущей к ротонде. Их разделяло каких-то шесть метров и целая толпа народу. Работая локтями, Андрей старался протиснуться. Лестница загибалась вокруг ротонды, и он на время потерял жену из вида. Поднявшись, разглядел её черную головку уже в десяти метрах, и устремился за ней.