M&D
Шрифт:
Выруливая с вокзала, Андрей, в свою очередь, во избежание недоразумений – Штейн собирался нанести визит и в МНТК – признался, что является сотрудником «Эльсинора», а «Совинком» – побочный бизнес, который со временем станет основным занятием. Представитель Джонсона, услышав эту новость, в драку не бросился, из машины не выпрыгнул, но взгляд его стал опасливо-настороженным.
– Полагаю, на фирме не знают, чем вы тут занимаетесь?
Андрей подтвердил – конечно, не знают, и стал непринуждённо рассказывать о своих планах продвижения конкурентного Эльсинору шовного материала. В подтверждение серьёзности намерений напомнил,
– Как вы вышли на «Джонсон»? – недоверчиво поинтересовался Штейн.
– Кошелев порекомендовал мне вас как лучшего производителя шовного материала. Сказал, чтобы других я даже не искал. Опять же, говорю, город собирается закупить крупную партию. Я имею доступ… В общем, будет тендер, но победитель уже известен…
– Да, мы производим лучший в мире шовный материал…
Штейн преобразился, и заговорил горячо, проникновенно, громко, будто находился не в салоне машины, а в зале перед многочисленной аудиторией потенциальных потребителей продукции компании «Джонсон и Джонсон». Прозвучали сравнительные характеристики, цифры, очень много цифр и убедительных доказательств.
Он попросил высадить его на Семи Ветрах, возле неприметного одноэтажного дома, в пятнадцати минутах ходьбы от МНТК. Договорились созвониться через часа два-три.
Через два с половиной часа Штейн сбросил сообщение, и Андрей забрал его из МНТК. Представитель Джонсона был в отличном настроении. Кошелев рекомендовал Андрея как надёжного человека, с которым можно иметь дела. А ещё какой-то источник подтвердил, что в Волгограде действительно планируется централизованная закупка медицинских расходных материалов, и что этот тендер уже разыгран среди своих, и соваться туда бесполезно.
Андрей обрадовался, что так удачно придумал с тендером, и стал развивать свою придумку насчёт выигрыша в нём. Так они добрались до офиса. Штейну всё понравилось – уютно, просто, он как будто пришёл в то место, где привык проводить много времени.
Он был немало удивлён, узнав, что полученная продукция ещё не продана, и принялся распекать менеджеров за нерасторопность. Затем прочитал им лекцию о шовном материале и о навыках продаж. Когда вышли на улицу, пообещал, что в самое ближайшее время «распихает зависший шовник» в Ростове среди своих клиентов, но попросил не говорить это менеджерам – чтобы они были в тонусе.
Обедали в ресторане «Волгоград». Штейн заказал рыбное блюдо, и особенным образом попросил принести разрезанный пополам лимон. Когда заказ был подан, он выжал лимонный сок на рыбу, и принялся за еду. Оборвав на полуслове Андрея, рассказывающего анекдот, поинтересовался, на каком уровне знакомства, и откуда такая уверенность в том, что тендер достанется ему.
«Если закупает город, значит, без горздравотдела не обойтись», – решил Андрей, и, глядя в глаза собеседнику,
– Вот как, – произнёс Штейн недоверчиво. – Это такой худой мужчина килограмма на шестьдесят восемь?
– Не знаю, не взвешивал. Огибалов его зовут. Я познакомился с ним, когда он ещё заведовал Красноармейским КВД. Я сдавал ему антибиотики и мази. Особенно хорошо продавался ретарпен – им лечат сифон, и юнидокс – это антибиотик широкого спектра действия, им лечат хламидии, гонорею, и прочий цитоплазмоз. Алексей Юрьевич сначала не верил, что растворимой таблеткой с абрикосовым вкусом можно вылечить трепак, но, увидев результат, стал брать юнидокс ящиками. Глеб Гордеев, представитель «Яманучи», мой приятель, по моей просьбе выбил для него путёвку в Голландию, но тот отказался, и попросил деньгами. Руководство фирмы пошло навстречу, и, хотя это не практикуется, для Огибалова сделали исключение…
Увлёкшись, Андрей придумал ещё кучу историй, свидетельствовавших о близком знакомстве с руководителем горздравотдела. Решив, что хватит, – чтоб не переборщить, – сменил тему.
– Деньги ты ему носил? – неожиданно спросил Штейн.
С удовлетворением отметив, что чопорный собеседник, наконец, перешёл на «ты», Андрей ответил, что «говорить о таких вещах не принято», и «что Алексей Юрьевич – осторожный, как олень, и весьма предусмотрительный, иначе не занимал бы столь высокий пост».
Представитель Джонсона остался доволен таким ответом:
– Мы торгуем через своё ООО, а у вас, насколько мне известно, нет ещё legal entity.
Андрей кивнул. Штейн продолжил:
– На следующую закупку могу сделать скидку 5 %, но, если речь пойдёт об объемах свыше десяти тысяч долларов, можно рассчитывать на десять, и даже пятнадцать процентов. Официальные дилеры, продающие в год на сумму свыше миллиона, имеют скидку до пятидесяти процентов, некоторые из них растамаживают сами, так как Джонсон иногда не успевает внести их заявки в backorder – есть у нас такая проблема.
И он стал рассказывать о неразберихе в московском офисе, акцентируя внимание на том, что все вопросы нужно решать через него, так как стороннему человеку разобраться в той клоаке просто невозможно.
«Предупреждает мои попытки сунуться напрямую в Москву», – решил Андрей.
За обед расплачивался Штейн – проверил счет на калькуляторе, сверился с ценами в меню, обнаружив неточность, ужаснулся и указал на неё официанту, отчитал его, а когда принесли исправленный счет, проверил и его, спросил о возможности заплатить кредиткой, получил отрицательный ответ, вынул бумажник, зашевелил губами, отсчитывая купюры и монеты, и, выложив на стол денег на рубль больше указанной суммы, важно произнес:
– Сдачи не надо.
Андрей забеспокоился, будут ли его теперь пускать в этот ресторан.
– Вам бухгалтерия оплачивает ресторанные счета? – спросил Штейн.
– А что счета…
– То, что вы наедаете в командировках.
Штейн снова пересчитал на калькуляторе весь заказ попунктно: два салата столичных, филе судака с рисом, отбивная из свинины с отварным картофелем, сок яблочный, сок грейпфрутовый, коньяк «Арарат» пять звезд – двести грамм, хлеба четыре куска. Всё сошлось, и он аккуратно свернул счет и вложил его в бумажник, а бумажник положил во внутренний карман пиджака.