Лжедмитрий I
Шрифт:
— Вот завтра ты уже и уезжаешь.
— Да. Как быстро прошла эта неделя!
— Ты рад отъезду?
— Гм… Как сказать? Пожалуй, рад.
— А разлука не страшит?
— Что ж делать! Рано ли, поздно ли — придется расставаться.
— Забудешь ты нас всех там!
— Как забыть!
— Да, да, очень легко забыть. Там ведь жизнь иная, людей много… Много паненок красивых.
— Что же из того?
— А то, что забудешь. Особенно меня.
— Это почему?
— Меня забыть легче всего… Я тебе ни мать, ни сестра.
— Полно, Маргариточка! Чего
— Конечно!
— Ну, и я буду.
Они помолчали.
— Помнишь, Станислав, как мы детьми с этой яблони незрелые яблоки срывали и как нам за это попадало от тетушки? — промолвила Маргарита.
— Как же! Еще ты тогда, помню, не хуже меня умела лазить по деревьям. Весело мы тогда жили с тобой! Хорошее было время!
— Да! Пролетело безвозвратно. Все переменилось. Вот и ты теперь уезжаешь. Бог знает, вернешься ли? — печально проговорила Маргарита.
— Ну вот, не вернусь! Не Бог знает как далеко я и уезжаю-то.
— Ах, мало ли что может случиться! Тяжело мне, Станислав!
Станислав взглянул на Маргариту: у нее на глазах блестели слезы.
— Полно! Что ты!
Девушка припала лицом к его плечу.
— Нет, ты, видно, не так меня любишь, Станислав, как я тебя. Я тебя очень люблю, очень! — говорила она сквозь слезы.
— И я тебя люблю.
Маргарита не слушала его.
— Я бы никогда с тобою не рассталась, не уехала бы ни с того ни с сего, как ты. Всю бы жизнь готова была провести вместе.
— Ах, Маргаритка, Маргаритка! Какая ты еще глупенькая! Да разве возможно всю жизнь вместе!
— Можно, можно! Любил бы, так бы и было.
— Эк, ты рекой разливаешься!
— Да потому, что люблю! Ах, ты не знаешь, как я тебя люблю! — воскликнула она, подняв голову. — Смотри, голубчик, не забудь свою Маргаритку! — добавила она. — Не забудь, хороший мой!
Она встала со скамьи, быстро наклонилась к нему и поцеловала.
— Не забудь меня, хороший мой! — еще раз крикнула девушка, отбегая.
— Маргаритка! Куда же ты? Ах, какая ты глупенькая! Ха-ха-ха! Ну, чего ради так плакать? Ах, Маргаритка! Ты совсем еще девочка! — крикнул Станислав ей вслед, стараясь поспеть за ней.
Но панночка бежала, как серна, и скоро скрылась за деревьями темнеющего сада.
«Хорошая она, а только совсем еще ребенок. И чего она расплакалась? Ах, Маргаритка, Маргаритка!» — думал юноша.
XXIX
«Дикарек» и красавица
В Самборе ожидали прибытия «царевича» Димитрия. Вчера прискакал нарочный от пана Юрия с известием, что в обеденную пору следующего дня они прибудут.
В доме сандомирского воеводы шли деятельные приготовления к встрече и приему «высокого» гостя. Все, начиная от самой пани Мнишековой и кончая последним холопом, были в хлопотах.
Молодому Станиславу Щерблитовскому надоело видеть эту суету и беготню, и он спустился в сад. Конечно, мало кто признал бы в этом изящном молодом человеке того деревенского увальня, каким он был недавно в глуши отцовского поместья. За короткое время пребывания Станислава в доме Мнишека
В это время он проклинал и свой непомерно большой рост, и широкие не по летам плечи, и эти руки — ах, эти руки! он их особенно ненавидел — такие длинные, как будто совсем лишние; он не знал, куда их деть, и то закидывал за спину, то оставлял висеть плетьми, то подносил к голове и ерошил волосы.
Красавица, улыбаясь, смотрела на него.
— Ничего, не печалься! Хочешь поступить ко мне под начало? Я живо переделаю тебя в придворного кавалера.
Он несвязно пробормотал, что, конечно, хочет.
— Только, смотри, слушаться меня, — заметила Марина и шутливо погрозила ему пальцем.
Между Станиславом и Мариной установились странные отношения. Высокомерная со своими блестящими поклонниками дочь Юрия Мнишека держала себя совершенно иначе со Станиславом. Привлекал ли этот «дикарь», как она его называла, своим простодушным преклонением перед нею или так, в силу каприза, но она обходилась с ним, как старшая сестра.
Пан Станислав благоговел перед нею и ловил каждое ее слово. Свою робость он давно забыл, беседовал обо всем, что приходило в голову, а недостатка в вопросах среди новых условий жизни не было, и успел выказать перед «сестричкой», как велела ему себя звать Марина, весь оригинальный склад своего свежего ума, полного всякого рода теоретическими сведениями, вынесенными из отцовского кабинета, но совершенно незнакомого с бытовою стороною жизни.
Поклонники Марины, изящные, надушенные, изнеженные, с некоторым страхом поглядывали на гигантскую фигуру Станислава, когда он во время бала неизменно стоял за креслом красавицы, как верный страж у трона царицы. С этими панами Станислав мало сходился: Марина научила его презирать «этих людишек».
Едва молодой Щерблитовский успел пройти по саду несколько шагов, как встретил Марину.
Дочь Юрия Мнишека была красавицей в полном смысле слова, но это была красота мраморной богини, величественно-холодная.
Иногда Станислав мысленно сравнивал эту свою «сестричку» с другою «сестричкой», с панной Маргаритой, и бедная «Маргаритка» со своими светленькими голубыми глазами и миловидным, круглым лицом казалась такою ничтожной рядом с этой царственной красавицей, что Станиславу становилось стыдно за нее.
— Что, сестричка, и тебе, видно, надоело в доме сидеть да смотреть на беготню холопов, — сказал Щерблитовский, поздоровавшись с Мариной.
— Мне все надоело… — лениво протянула панна.