Лютица
Шрифт:
— видите? Дионисий час назад, боялся подойти к этому французу, обвиняя его во всех смертных грехах, а сейчас они уже готовятся вместе пить вино и спорят как закадычные друзья. Тоже самое, я могу сказать и про Карло, он ведёт себя максимально учтиво, как зрелый и адекватный человек, за много лет я не встречал столь благородных в общении людей.
— Любомир, рискованно это всё, как бы не случилось беды.
— я знаю мама. Вы должны довериться моему чутью. Я хочу договориться с Карло, о том, что бы уплыть вместе с ними в Сицилию.
Мать была ошарашена этой новостью, она на некоторое время отвернулась, взявшись за голову, потом снова повернулась
— господи Любомир! Это же так далеко, это другое государство, другие люди! И что мы там будем делать? Как мы там будем жить, вы об этом подумали?
— да, подумал. А какие у нас альтернативы? Вся Греция будет в огне притом очень скоро. По крайней мере, так все думают и об этом говорят. Нам некуда убегать — ни в Болгарию, ни в Грецию, ни в Македонию. Тем более Радка в положении, и растить детей в этом аду — это худшее, что можно сделать! Это судьба, что именно в этот день мы встретили этих людей. Я хочу верить в то, что Карло хороший человек. Он излучает добро, а девушки с монастыря не похожи на пленниц или рабынь. Они только хорошее, говорят об этих рыцарях, хотя в их глазах видна бездонная тоска.
— ладно Любомир, я не знаю что ещё сказать. Всё равно вы хорошо подумайте, и поговорите ещё с этим рыцарем. Всегда можно придумать ещё какой-то запасной вариант.
— мама, если бы это было так просто. Мне нужно расспросить о многом рыцаря Карло, благо у нас впереди есть вся ночь.
Мать и сын вернулись в дом и присоединились к ужину. Мария быстро всё организовала, бегая с кухни в гостиную, и Радке даже ничего не пришлось делать, только показывать, что где лежит. Монахини тихо общались между собой, особенно Василина много говорила с Радкой о жизни и бедах, что были пережиты в прошлом. Тем временем мужчины уже давно наелись, и между греком и французом завязалась громкая дискуссия. Оба мужа выпили пару кубков вина и разгорячённо спорили чьё вино лучше.
— вино хорошее… Я не люблю врать! Но, наше всё равно лучше! Французы делают самое лучшее вино среди всех народов! Мой личный погреб в Амьене тому подтверждение!
— в вас говорит патриотизм и эгоизм Симон! — не соглашался грек. — Вы не согласны здесь и сейчас со мной, что моё вино лучше, но когда вы уедете, вы будете ещё долго его вспоминать!
— чёрта с два! — выпалил Симон сгоряча.
— неужели? Вы так уверены, даже бутыль не возьмёте в дорогу? — ехидно спросил грек.
Симон замешкался, потирая затылок.
— ну, если вы прямо настаиваете, то, как мне отказаться? Я бы взял на пробу ещё один бутыль… Но! Не нужно раньше времени радоваться! У меня в Тулузе есть один товарищ, который первый специалист по напитку богов, так вот я бы дал ему на дегустацию вашего вина, и после его вердикта, даже готов прислать вам письмо с ответом!
— вот оно как? Тогда так и сделаем! А пока наливайте до верха, у меня есть тост! — заявил Дионисий, махая рукой.
— вам тоже налить Любомир? — спросил Монфор.
— нет, благодарю, я не пью.
— какая досада! Вы многое теряете, то есть я хотел сказать… — заплёлся язык Монфора.
— АГА! Вот вы и попались! Я так и знал! — радостно крикнул грек. — Всё что мне нужно было, я услышал! — с гордым видом как у орла стоял грек.
Монфор разлил трём мужчинам вина и совсем понемногу женщинам, всем кроме Радки.
— итак! — завёл грек с вином в руке. — Не знаю как гости, но я удивлён. Я должен извиниться перед всеми вами, за то, что наговорил много глупостей там на улице…
— аминь! — выкрикнул Симон и встал самым первым. За ним последовали остальные и ударив чаши друг о друга все выпили залпом.
Грек продолжал беседы с французом, на этот раз про всякие устройства по сбору урожая и садоводства, вине и еде. Они действительно так разговорились, будто всю жизнь были друзьями. А в этот момент Любомир встал из-за стола и подошел Сицилийцу.
— нам нужно поговорить наедине, давайте выйдем во двор.
Карло не мешкая встал, и они пошли говорить во двор, освещаемый светом яркой, молочного цвета луны.
— что вас беспокоит Любомир?
— у меня к вам очень серьёзный и важный разговор.
— я весь во внимании!
— скажите Карло, какова жизнь в Сицилии, и конкретно в вашем городе Палермо?
Здоровяк от этого вопрос расцвёл как сад в маю. Он улыбнулся и ответил:
— а почему вы интересуетесь?
— я вам позже отвечу на этот вопрос, а сейчас я хотел бы услышать, что вы можете рассказать о своей родине.
— что же, там жизнь как в раю!
— к сожалению, я не бывал в раю, пока только посещал ад, — улыбнулся болгарин — расскажите каково это?
— если коротко, то жарко и красиво! Любомир, ваш вопрос пробуждает во мне те прекрасные воспоминания, которые всю дорогу грели мне душу, пока я был в этом проклятом походе.
— расскажите о них. Я должен представить себе, каков город Палермо.
— Палермо, это когда солнце рано встаёт и поздно садится. Когда оно греет крайне горячо, но не так, чтобы твоя голова расплавилась, как масло на сковородке. Палермо это безумной красоты женщины и добрые, галантные мужчины. Это величественные соборы и храмы Христа, куда люди ходят с удовольствием, почитая нашего Бога. Этот город имеет средней ширины улицы укрытые брущаткой и цветами, по которым ходят кони и бегают дети, жизнь кипит, но людей не настолько много как в том же Константинополе, о котором мне рассказывали девушки из монастыря. Палермо это возможность работать и заниматься любимым делом и получать за это хорошие деньги, потому что сам город является большим торговым портом и постоянно расширяется и процветает. Там люди живут счастливо, потому что имеют возможность любить друг друга, работать и растить детей. И наконец, это небольшие горные массивы и всепоглощающее море вокруг, которое своей лазурью влюбляет в себя любого человека, который способен чувствовать.
От этого описания Любомиру стало и хорошо и дурно одновременно. Это действительно походило на рай на земле. Любомиру стало хорошо из-за того что ему сильно захотелось туда убежать, уплыть и спрятаться от всей этой жестокости, которую он пережил за пятнадцать лет. Дурно ему стало от того, что этого может никогда не произойти, ведь он ещё не спросил о главном у рыцаря.
— ваши слова полны любви к своей земле Карло.
— так и есть. Я люблю свою землю больше всего на свете, за исключением, конечно моей прекрасной жены, которую я люблю ещё больше!