Люс-а-гард
Шрифт:
— Господин паж! — обратилась к ней Бетти, склоняясь так, что пышная грудь в вырезе сорочки открылась Люс во всей красе. — Если вы уже соблаговолили выспаться и отдохнуть, то не проводите ли нас, конечно, если это получится по пути? А мы всю дорогу будем петь вам песни и даже станцуем, если вам будет угодно!
Судя по хихиканью подружек, в этом крылась какая-то подначка, и неизвестно, что она сулила неопытному пажу.
— Конечно, я провожу вас, милые девушки, — вставая, ответила Люс, — если вы идете на праздник в Ноттингем. А чтобы нам не было скучно идти, мы купим по дороге сластей. Ведь до
И Люс достала из кошелька монету — доподлинный пенни, добытый из музейных фондов.
— Если вы имеете в виду Блокхед-холл, любезный господин, так он останется слева… — озадаченно сказала девушка. — Да и какие там сласти? Кто там станет торговать сластями? Умнее уж будет дойти до Ноттингема и там угоститься на славу!
— Тогда идем прямо в Ноттингем! — решила Люс. Наивная хитрость деревенских девиц стала теперь вполне понятна — пообедать на чужой счет, и не более того. А Люс успела нахвататься всяких исторических подробностей и знала, что угощение на славу по вкусу двенадцатого века означает три фунта жареного мяса и полведра эля на едока.
— А песню? — спросила Бетти — как видно, самая бойкая.
— Ну и песню, разумеется.
— О весна, ты с нами, желанная, алыми цветами венчанная! — на изумление заунывно затянули девицы.
Люс внимательно окинула взглядом окрестности. Она искала старый дуб на опушке — старый дуплистый дуб, в котором исправно действовал хрономаяк. Через этот хрономаяк ее спасательный браслет держал связь с пультом института хронодинамики. И Люс очень хотелось забраться в дупло и посмотреть, как выглядит эта шестидесятимиллионная железяка. Если бы не девицы — она бы добралась до маяка.
А они между тем двинулись по неширокой дороге прочь от дуба, призывая плясать и веселиться в самом что ни на есть тоскливом миноре.
Обычно, когда Люс нуждалась в музыке, она совала себе в ухо горошину плейера и получала, что хотела, хоть сидя в седле, хоть пробираясь горной тропой. Таскать с собой целый ансамбль, который не так-то просто выключить, ей еще не приходилось. А ансамбль вовсю зарабатывал свои девять фунтов мяса и полтора ведра эля…
Конечно, с плейером в ухе Люс добралась бы до Ноттингема куда быстрее, потому что девицы не только пели — они еще и сплясать норовили. Где-то на полпути к ансамблю присоединились две влюбленные парочки, потом бродячий проповедник, потом — толстый мельник на неповоротливом осле и, наконец, разносчик с коробом. Разносчику Люс искренне обрадовалась — она так надеялась, что девицы полезут смотреть ленточки и колечки, а ее уши отдохнут от непривычной гармонии. Но девицы основательно наладились петь — очевидно, в этом веке было просто принято развлекать себя по дороге музыкой и плясками. У разносчика за спиной висела какая-то облупленная штука со струнами, в которой Люс не решилась признать лютню, мельник и вовсе достал из-за пазухи дудочку. Последняя надежда Люс, бродячий проповедник, не стал метать громы и молнии в грешных музыкантов, а сам исполнил весьма непотребную балладу о попе и трактирщице.
Таким вот музыкальным манером Люс добралась до рыночной площади Ноттингема.
Тут она наконец поняла, что от ансамбля будет-таки польза. Городская стража знала девиц и помогла им пробиться
Естественно, не забыли и красавчика пажа.
С лучшего на площади места совершенно не было видно разукрашенного майского дерева, разве что дюйм верхушки, но оно девиц пока и не интересовало. Пляски с поцелуями должны были завершить праздник, а открывало его состязание стрелков.
— Не пропустите самого интересного, девушки, — сказал, нагнувшись к уху Мэгги, долговязый стражник. — Господин наш, лорд Блокхед, сегодня поставил кое-кому ловушку!
— А что за ловушка такая, Дик Солсби? И не на женщину ли эта ловушка? — загомонили девушки, наперебой обнимая со всех сторон стражника и яростно его теребя.
— Да тише вы! — вдруг шепотом испугался Дик Солсби. — При чем тут женщины? Какое они имеют отношение?…
Но шальные девицы никак не могли проникнуться духом военной тайны.
— Какое отношение имеет наш лорд Блокхед к женщинам?!?
Расхохотались они так, что Люс даже заинтересовалась. Возможно, именно лорду Блокхеду и придется наносить исторический визит…
— Ну, Дик Солсби, начал, так продолжай, — велела Бетти, дергая его за перевязь.
— Лорд объявил, что главный приз будет изготовлен за его счет, и он лично дал золото кузнецу Джеймсу, чтобы тот отлил золотой наконечник для стрелы. Стрела с золотой головкой, вот!
— Ну, эту новость, Дик, ты мог оставить при себе, — разочарованно сказала Энн Перри. — Мы уже две недели назад знали про стрелу.
— А зачем лорду понадобилось тратить деньги на такую глупую игрушку? Это вы тоже знали? — тем же сверхтаинственным шепотом осведомился стражник.
— У лорда денег много, — рассудительно отвечала Мэгги. — И золота с серебром много. Вот он их и тратит на что хочет. Ему просто нужно, чтобы во всех графствах говорили про его щедрость.
— Щедрость! Как же! — и физиономия стражника снова изобразила причастность к некой великой тайне. — Щедрость милорда Блокхеда! Расскажите это вон тому сарацину!
Тут только Люс обратила внимание на мишень для стрелков. Она знала, что обычная в таких случаях мишень — «бычий глаз», но местный лорд, видно, побывал в Святой Земле, а, может, и не он, а его благородный папенька. На видном месте торчала подпертая сзади кольями деревянная фигура сарацина в длинном кафтане и в чалме с перьями. На груди у фигуры были нарисованы концентрические круги. Особенно резчик по дереву и художник потрудились над жуткой физиономией. А усы с бородой, видно, не доверяя ни кисти, ни ножу, смастерили то ли из черной шерсти, то ли из крашеной пакли.
— Не хочешь говорить, ну так и молчи, Дик Солсби! — выждав несколько секунд, воскликнула Мэгги. — Непременно тебе нужно кого-то опорочить, если не отца настоятеля, так самого милорда! Иначе тебе и жизнь не мила!
Стражник посмотрел налево и направо. Его соратники стояли довольно далеко вдоль ограждения, сдерживая напор прибывавшего народа.
— Только — тихо! Милорд хочет выманить из лесу «зеленые плащи»!
Тут уж Люс навострила ушки!
— Не такие они дураки, — сказала Мэгги, и в голосе слышалось явственное презрение к лорду.