Люкке
Шрифт:
– А какие у них могут быть мотивы? Папа педофил? – спросил Андреас.
– Нет, – ответила Детеканна. – По крайней мере, он не судим.
– Или мама, – сказала Эллен. – С тем же успехом это может быть она.
Детеканна вздохнула.
– А зачем маме похищать своего ребенка?
– Я не знаю, но, может быть, она убила ее по ошибке и где-то спрятала. Или она хочет отомстить папе. Кто знает? В США был случай…
– Так то в США, – оборвала ее Детеканна.
– Дичь какая-то, – заметил
– То есть ты хочешь сказать, что мама, если она сделала что-то своей дочери, скорее сойдет с ума, чем папа, если он использовал свою дочь в сексуальных целях?
– Ну, не знаю. А что?
– Давайте двигаться дальше, – предложил Джимми, начав качаться на задних ножках стула.
Эллен откашлялась.
– Да, мы попытаемся поговорить с друзьями, соседями и семьей, но будем делать это в рамках разумного. Пусть в грязном белье копаются вечерние газеты.
– Разумеется, но мы должны быть впереди всех, – сказал Джимми.
– В десять утра поисковый отряд начнет еще раз прочесывать местность. К сожалению, мы не успеем принять участие в поиске, поскольку в это время состоится пресс-конференция.
– Поиск? Почему мы должны участвовать в поисках? Если вы и должны что-то искать, так это новости, – опять поправил ее Джимми.
Эллен вернулась на свое место.
– Извини, я не хотел тебя обидеть… – Взгляд Джимми изменился.
В сумке завибрировал телефон. Эллен, не задумываясь, взяла трубку.
– Я только что видела тебя в новостях.
Эллен встала со стула и придвинула его к столу.
– Я не понимаю, почему именно ты должна делать репортаж о пропавшей девочке?
– Привет. Да, именно. – Эллен пыталась говорить обычным голосом, чтобы никто в Хей Бабериба ничего не заподозрил. Может быть, она даже переигрывала?
– Это ужасно. Почему ты это делаешь?
Эллен пошла к двери.
– Да, конечно, – произнесла она с деланым энтузиазмом в голосе.
– Ни один нормальный человек так бы не поступил, учитывая все то, что нам пришлось пережить.
Эллен пыталась удержать в руках телефон, сумку и компьютер, одновременно прикладывая пропуск к двери, чтобы выйти из комнаты.
– А я ненормальная, – тихо ответила она, надеясь, что никто в комнате ее не слышит. Вся спина у нее взмокла, ей надо выйти. Она снова попыталась открыть дверь.
– Спасибо за помощь, – кисло сказала она своим коллегам, когда пропуск наконец сработал и дверь открылась.
– Что ты сказала? – спросила ее мама.
Эллен прислонилась к стене в коридоре.
– Подумай о семье маленькой девочки. Ты, наверное, не забыла, как с нами обращались журналисты…
– Пожалуйста, конечно, я не забыла.
– Ты можешь быть такой жесткой. Что ты хочешь этим доказать,
Эллен не ответила.
– Как ты могла в это впутаться, я не понимаю, как ты можешь заниматься таким недостойным делом? – Теперь она всхлипывала.
– Я пытаюсь найти девочку. Только и всего! – Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не закричать на свою маму.
– То, что случилось, уже случилось, и ничего нельзя исправить, – продолжала ее мама.
– Я знаю, – прошептала Эллен. Сумка выскользнула у нее из рук и упала на пол.
– Мы ее не вернем.
Эллен закрыла глаза.
Мона. 10.10
У нее болел каждый мускул.
Мона дотронулась до груди. Здесь было больнее всего. Очень сильно билось сердце.
Ночь практически прошла без сна. Из-за волнения и непогоды она не спала до утра. В конце концов, приняла одну, нет, две, успокоительные таблетки. Легла в постель, и таблетки сделали свое дело.
Хорошо бы лечь и не проснуться.
Хотя часы показывали начало одиннадцатого, она еще не оделась.
Мона села на диван. Принялась разгадывать кроссворд в сегодняшней газете, но не смогла заполнить ни одного квадратика.
За окном лил дождь. Сквозь шум дождя она услышала, как на перроне остановился поезд метро. Хотя всю свою сознательную жизнь она прожила рядом со станцией Абрахамсберг, она так и не привыкла к грохоту. Скрежет тормозов мог по-прежнему разбудить ее среди ночи. Она много раз пыталась уговорить хозяина вставить более толстые стекла, но хозяин отказывался. Это слишком дорого, хотя у нее только три окна и балконная дверь.
Она отложила кроссворд и взяла книгу. Прочитав одну и ту же страницу бесчисленное количество раз, включила телевизор.
И тут в прихожей зазвонил телефон.
Она надела тапочки и запахнула тонкий халат. Робким шагом прошла в прихожую и взяла трубку.
– Мона Перссон, – сказала она, поправляя вязаную скатерть под телефоном.
– Мартин Янссон, полиция. Надеюсь, я не позвонил…
– Вы нашли ее? – спросила Мона, не дав ему закончить фразу.
– Нет, к сожалению. Но мы нашли ее сумку, вернее, ее рюкзак.
Грудь еще больше сдавило. Она видела это в новостях.
– Как мы поняли, вы собирали ей сумку. Мне нужно знать, что там лежало.
Мона застыла как вкопанная и попыталась вспомнить.
– Да. Это так. Я все сделала, как обычно: положила ее теннисную форму, кроссовки, полотенце… или нет, полотенца не было, гель для душа. Люкке всегда переодевалась в школе, так что я не знаю, положила ли она что-то еще в сумку.
– А больше вы ничего не помните?
– Нет, или да, резинка для волос. Волосы были распущены.