Люгер
Шрифт:
Упасть на стуле?
А смысл?
У него пистолет и возможно не один, нож и, скорее всего, автомат. Ножки же стула вряд ли от такого финта подломятся, да стоял он практически вплотную к стене. Завалиться на бок? И опять те еще варианты... Должен, должен быть выход!
Его не могло не быть, главное, не сдаваться.
...Грязная клетка, рядом во второй находился соотечественник - Серега Махров, как он угодил и чем не понравился новой власти неизвестно.
А на наших глазах, разделывали, будто на конвейере людей. Белых и черных. Боялся тот до жути, не меньше меня. И твердил,
– Никогда, слышишь, никогда не верь, что умрешь! Пусть твою голову уже затолкали в петлю! Не верь! Не верь им, не верь себе! Ты будешь жить, ты... Ты вечен! Никому, никогда, не верь! Борись, дерись за свою жизнь. До конца, до последнего вздоха!
Шептал и шептал он яростно, а этот блеск в глазах... Стискивал прутья клетки. И говорил, говорил, говорил, сука!
– Баба продаст и предаст, с детьми так же. Но сам-то себя не продавай. Не продавай! Не хорони! Ты понял?! У тебя есть только - ты!... Держись, брат. Борись. Не верь. Не верь...
Первые сутки хотелось его убить, на вторые уже повторял за ним. Про себя. И также стискивал кулаки. Сжимал их и верил. И когда Серегу, будто свинью, разделывал вполне интеллигентного вида негр в очках с золотой оправой, тот твердил, говорил, вопил, орал одно:
– Смерти нет... Не верь!
Иногда все переходило в дикие отчаянные, почти звериные, вопли: «Не верь!»
Затем его, бешено вращающего одним глазом, второй вырезали и кинули в ведро с парашей, потащили к канаве. Сторонники новой власти думали, что все у них пройдет по плану - с гиканьем и обезьяньими ужимками постреляют по живой мишени вволю. Расслабились. И этот худой коротышка - метр с кепкой, шкет, напрыгнул на здоровенную двухметровую образину, как-то ее повалил, оказался сверху, кусался, рычал, а затем бил прижженной культей, разбрызгивая в стороны свою же кровь, мешая ее с вполне красной африканца. Кисть Махрову, с вполне задумчивым и даже эдаким профессорско-исследовательским выражением на интеллигентной морде, отрезал ржавой ножовкой наш доктор Хаос.
Накуренный командир этого зоопарка хохотал до колик, колотил ручищами по коленям, ему вторили бойцы, и одному угодившему под обреченного было не до смеха - дерьмо в штанах мешало. Обгадился бедолага.
За хорошее зрелище и доставленные лузлы, Серегу бросили обратно в клетку, даже оказали неотложную медицинскую помощь, кинув, будто кость собаке, пару перевязочных пакетов.
Уже часа через три тот бился в горячке и шептал, шептал, шептал.
– Никогда, никогда, слышишь, не сдавайся. Парень, нельзя! Не верь в смерть! Пусть она дышит тебе уже в лицо! Не верь! Борись, борись...
Он выжил. Без руки, без глаза, продержался целых пять дней в условиях полной антисанитарии. Потом, когда немного подлечился, пошел убивать. Одноруким детей пугали. А так смотришь на него - соплей можно перешебить, но дух... дух. И изрядная доля даже не сумасшествия, а некой отвязной и очень заразительной отмороженной дебильности. Но все же...
Из произошедшего я вынес немало уроков. Один из главных - только от твоего настроя зависит твое же выживание.
Сдался - все.
Потерял веру - все.
И никто тебе не поможет, только ты сам!
Всегда
Вот оно это чувство!
Точно!
Главное было отделить!
Обвел комнату совершенно другим взглядом, я могу, да, черт возьми, я могу переместиться в любую точку по своему желанию. Дальше нет, а вот в ней - куда угодно. Только перенос произойдет, уверен на девяносто процентов, вместе со стулом. От пут я не избавлюсь. Смысл? Время потянуть? Если только совсем выхода не останется...
И что делать?
Ну, вон в тот угол рядом с окном, и... Что дальше?... Может кто-нибудь поможет. Как? Увидев колышущиеся занавески? Ага, ага. Так я только оттяну свой конец. Сука, если бы не руки и ноги в путах, переместился за спину ублюдка, взял шею в захват... И свернул бы, как кутенку.
Но лучше чуть придушил, а потом показал, чему я научился в негритянских застенках. Там банальными яйцами не отделался бы... Кромсал и резал, резал и кромсал. И с огоньком! С другой стороны, а можно ли злиться на автомат? На пистолет? На скальпель? На нож? Он инструмент! Всего лишь поганый долбанный инструмент пусть и с зачатками мозгов, тупая пила, которой маньяк отпиливает голову. Имя же реальной твари - Вилена!
Ну, сука!
Шарил глазами по комнате, искал выход. Тем временем убийца таки определился откуда будет лучший ракурс для фотоаппарата, неспеша принялся устанавливать его. Времени практически не оставалось. Сейчас закончит подготовительные процедуры и тогда конец! Дальше останется только терпеть и подыхать.
Что же делать-то?!
Стоп, почему я думаю только о том, что могу...
А если так? Вот так?!
И почувствовал - смогу, смогу! Это ощущение было, сродни тому, что каждый из нас знает, что может щелкнуть пальцами, цокнуть языком.
И тянуть нельзя! Время на раскачку? Да хрен бы с ней!
Бородач наклонился к черной открытой сумке, стоявшей на полу, и в этот момент я переместился!
Появился прямо над ним на высоте не меньше трех метров. Слава высоким потолкам и безумству храбрых!
Как там где-то было? «А может просто небом стать?»
Вот хотелось стать камнем, просто камнем, а лучше куском железной руды такого же объема!
Эта мысль пронеслась вместе с полетом вниз.
Бандит до последнего не заподозрил неладного. Только видимо уловив краем глаза тень, чуть приподнял голову, и ему впечаталась в лоб сиденье стула с водруженным сверху моим седалищем.
Хруст, я прокатился по спине бородача, свалился вбок. Ударился головой о пол. Но главное, стул не выдержал испытаний и рассыпался с треском, а я теперь мог двигать ногами. Хорошо в СССР мебель никогда прочностью не отличалась!
Чужак стоял на коленях и тряс головой, рука его тянулась к поясу. Я же успел единственное, что сделать из такого положения, перекатиться по полу, и захватить его шею ногами, их в замок, а мужика уронить на пол.
И теперь давил, пережимал, не давал дышать!