Люфтваффельники
Шрифт:
Я задумчиво почесал тыковку и задумался. Тогда мой девственный юношеский мозг еще не был окончательно забит всякой марксистко-ленинской теорией о всеобщей неизбежной победе коммунизма на планете Земля и ее окрестностях и поэтому достаточно живо отзывался на любую литературную графоманию. На лавры великого поэта, я никогда не претендовал в виду врожденной скромности, но пару строк связать иногда получалось. А самое интересное, что получалось это очень быстро, фактически влет.
Взяв у ребят небольшой тайм-аут, я, высунув от усердия язык в порыве вдохновения, накарябал несколько строк и, попросив капельку внимания, вывалил на всеобщее судилище, не претендующий на шедевр следующий набор слов.
Я взгромоздился на трибуну возле учебной доски и немного кривляясь, гундося а, также
Когда, я прочитал первое четверостишие, то сделал небольшую паузу. Так как все парни в аудитории сначала выпучили глаза, а потом захохотали так, что в окнах задребезжали стекла. Сержант Валера Гнедовский отчаянно взмолился, чтобы ребята держали себя в руках, иначе на шум прибежит дежурный офицер по учебному корпусу и устроит нам законный разнос. Ребята немного успокоились, и я продолжил с максимально возможным выражением…
НЕ НАДО ДЕРМАНТИН НА РОЖЕ МОРЩИТЬКОГДА ЧИТАЕШЬ ДОКУМЕНТТЕБЕ УСЛУЖЛИВО ПОДСКАЖУТГДЕ ПОДПИСЬ СТАВИТЬ, А ГДЕ НЕТШквал хохота и бурные аплодисменты убедил меня в правильности направления хода мыслей, а так же — интонации моего голоса. Поехали дальше…
И «ВОЛГУ» ЧЁРНУЮ К ПОДЪЕЗДУТЕБЕ МГНОВЕННО ПОДАДУТВСЮ ЖОПУ ВЫЛИЖУТ ДО БЛЕСКАИ ПОЖЕЛАЮТ: «В ДОБРЫЙ ПУТЬ!»КАК ХОРОШО ИМЕТЬ ШИНЕЛКУС ПОГОНОМ, ПОЛНЫМ ЯРКИХ ЗВЁЗДЕЁ НАДЕТЬ ТЕБЕ ПОМОЖЕТТВОЙ АДЪЮТАНТ — ХОЛУЙ И ПЁСИ ДАЧУ — МАЛЕНЬКИЙ ДВОРЕЦС КРЕМЛЁМ ПО ПЛОЩАДИ ПОХОЖИЙТЕБЕ ПОСТРОИТ ПОЛК СОЛДАТЗА ПЯТЬ РУБЛЕЙ ВСЕГО, БЫТЬ МОЖЕТПо мере того, как я читал эти строки, настроение у ребят заметно улучшалось. Парни катались от смеха и периодически сползали под столы. Все уже забыли про недавнюю бессмысленную и утомительную беготню в отвратных противогазах, про запрелые подмышки, про зудящую от воспаления потертую кожу в паху. Ребята смеялись до слез. Как только, я сделал паузу, чтобы набрать воздуха, все курсанты уставились на меня с откровенным любопытством, в нетерпеливом ожидании продолжения. Глубокий вдох и …
А ЕСЛИ ВДРУГ СЛУЧИТСЯ БИТВАЗАПАХНЕТ ПОРОХОМ ВОКРУГТЕБЕ ПОСТРОЯТ ПРОЧНЫЙ БУНКЕРИ ЗАВЕЗУТ ТУДА ПОДРУГИ ОРДЕНОВ ВСЮ ГРУДЬ НАВЕСЯТПОВЕРЬ МНЕ ДРУГ, НЕ ПРОСТО ТАКВЕДЬ В НАШЕЙ АРМИИ НАГРАДЫДОСТОЙНЫЙ ДОЛЖЕН ПОЛУЧАТЬВ ПАЁК ТЕБЕ ИКРЫ ПОЛОЖАТКОЛБАС КОПЧЁННЫХ, САЛА ШМАТВЕДЬ ТЫ ДЛЯ АРМИИ ДОРОЖЕТЫ — ГЕНЕРАЛ, А НЕ СОЛДАТИ ОТПУСК БУДЕТ ТОЛЬКО ЛЕТОМПУТЁВКА В СОЧИ ИЛИ В КРЫМА ЕСЛИ СОЧИ НАДОЕЛИОТПРАВЯТ ХОТЬ В ЕРУСАЛИМКОГДА УСНУВ НА СОВЕЩАНЬЕТЫ ЗАД СВОЙ ЦЕННЫЙ ОТСИДЕЛТЕБЯ ДЕНЩИК ДОСТАВИТ В БАНЮЧТОБ ОТДОХНУЛ ОТ РАТНЫХ ДЕЛВитя Копыто лег на учебный стол и звонко забарабанил по нему ладонями, уткнувшись носом в открытый конспект по «Кислородному оборудованию и высотному спец. снаряжению». Он истошно вопил дурным голосом: «Хочу, хочу, хочу! Именно так, все и хочу!
Закончив вещать наскоро слепленные низкопробные перлы, я попытался сложить листок вчетверо, чтобы порвать его, но мне не дали этого сделать. Протянулись жадные и цепкие руки, ребята вырвали листок с набросками, и началась импровизированная свалка за право первому переписать эти строчки в личную записную книжку на память.
Наконец разобравшись с очередью, парни понемногу успокоились, но все продолжали весело улыбаться и шутить на тему сладкой генеральской жизни. Наше настроение вернулось на позитивную волну, усталость и раздражение отошли на второй план, жизнь наполнилась смехом и радостью.
В оставшееся время самоподготовки, мы по очереди отлучились в туалет, где хоть как-то смогли нормально умыться и привести себя в относительный порядок.
А вечером, уже после команды «отбой» в спальном помещении 45-го классного отделения, тут и там раздавались всплески веселья и задорные смехуечички. Это ребята перечитывали наиболее понравившиеся строки из импровизированной коллективной мечты о генеральском звании и прилагающихся к нему материальных и иных неизменно сопутствующих благах.
63. Голый король
Во время обучения в нашем незабвенном военном авиационном училище, мне довелось общаться с разными ребятами, которые радикально отличались друг от друга, как по внешности, так и по росту, по массе, объему, телосложению, воспитанию, вероисповеданию, личным убеждениям, степени порядочности, взглядам на жизнь, а самое главное — по своему характеру и темпераменту.
Среди курсантов встречались откровенные холерики, ярко выраженные сангвиники, флегматики, очень редко встречались меланхолики, было много представителей смешанных типов. Короче, на любой вкус и цвет, на удовлетворение самого придирчивого выбора. Как говаривал парнишка из соседского 44-го классного отделения махровый одессит Андрюха Чуханин: «Вам надо всё такое же, но все же очень различное?! Да не вопрос. Их есть у меня предостаточно, на всевозможное ваше удовлетворение к нашему большому удовольствию».
Но все же один парень отличался от всех курсантов нашей легендарной 4-й роты своим поразительно уравновешенным темпераментом и хорошо сбалансированной в эмоциональном плане, психикой. Этот удивительный человек был патологической и беспросветной флегмой. И звали его — Пим, просто и незатейливо — ПИМ, в миру — Павлюков Игорь Михайлович. Родом Пим был из уральского города Кирова, но не думаю, что данный факт местожительства дает какое-либо логическое и однозначное объяснение его феноменальному спокойствию и поразительной невозмутимости.
Самое любопытное и невероятное, что Пиму было абсолютно индеферентно и параллельно как его называют однокурсники. Хоть, Ицхаком Зильбербергом или Зинаидой Павловной, не важно. Когда он осознавал, что обращаются именно к нему, Пим охотно отзывался практически на любое имя. При этом он почти никогда не разговаривал, а только лишь снисходительно улыбался, молча и спокойно посматривая на окружающий его мир и на нас — раздолбаев сослуживцев, которые регулярно упражнялись в своем незатейливом остроумии на безответном и безобидном однокурснике.
За все время, проведенное в стенах училища, я могу фактически по пальцам пересчитать все случаи, когда слышал голос Пима. Это были его ответы на экзаменах два раза в год, доклад при несении суточного наряда пару раз в месяц и… вот практически и все.
Все остальное время Пим пытался спать «где придется», и читать книжки «какие попадутся». Он оставлял устойчивое впечатление умудренного жизнью старца, который молча и степенно созерцает окружающий мир, стараясь даже звуком своего голоса не нарушать установившуюся вокруг него гармонию.