Люфтваффельники
Шрифт:
Командование училища в порыве отчаяния пошло на крайние меры. В воду, предназначенную, для приготовления пищи стали добавлять лошадиные дозы хлорки и лизола. Думаю, что это не очень полезно для растущих организмов 18-20-ти летних парней. Но, нашего мнения, никто не спрашивал.
Перед входом в столовую поставили алюминиевые баки с зелеными плодами лимона. Подразделение курсантов, перед посещением столовой, выстраивалось в колонну по одному и, заходя во внутрь здания, каждый из ребят брал из бака зеленый лимон, который был обязан съесть целиком и полностью — вместе с кожурой.
Затем нам строго запретили пользоваться училищным водопроводом и стали завозить воду в цистернах из города. Эту воду,
Во время проведения вечерней поверки, каждому выдавались какие-то таблетки, которые надлежало проглотить, после того как ответственный офицер, огласил твою фамилию. Факт заглатывания таблеток, строго контролировался. И так далее, и тому подобное.
Не смотря на хроническое недосыпание и усталость, мы набирались ума и опыту. Делали разумные выводы из происходящего и пытались по возможности облегчить жизнь самим себе и окружающим. Покумекав пару дней, нам удалось реанимировать «безнадежную» посудомоечную машину, которая без движения простояла далеко не один год. Жить стало веселей, появилось время отдышаться. Контактировать с хлоркой стали меньше, раны на руках стали постепенно затягиваться. Жизнь начала налаживаться. Появилась небольшая возможность, кратковременно вздремнуть после обеда или недолго понежиться на солнышке.
Вот как раз за этим занятием нас и застал Пиночет. Однажды, зайдя в столовую, проконтролировать наличие личного состава, он был несказанно удивлен. В помещении посудомойки со страшным скрежетом и лязганьем, вопреки всем законам физики и здравому смыслу, работала древняя посудомоечная машина. Один из курсантов, не торопясь и без лишней суеты, ставил на ленту транспортера грязные тарелки, а другой курсант, снимал уже чистые тарелки и аккуратно раскладывал их на стеллажи для просушки. Пиночет озадаченно призадумался. На его памяти эту машину, неоднократно и безуспешно, пыталась отремонтировать многочисленная бригада наладчиков с завода изготовителя, которая раздраженно посоветовала безжалостно выкинуть данный безнадежный образец металлохлама на ближайшую свалку металлолом. Пиночет нахмурился.
— Курсант Петровский! А где остальные три тела из состава наряда?
— Выносят объедки, для своевременной доставки их на свинарник, товарищ полковник.
Петровский не успел предупредить о надвигающейся опасности и Пиночет нашел нас троих, мирно загорающих на трубах теплотрассы. Пустые бачки из под объедков валялись рядом. Бочка с едой для свинок, давно была отбуксирована на свинарник. Мы полусонно нежились на солнышке и не заметили приближающегося комбата, который находился в крайней степени раздражения (впрочем, это было его стандартное состояние). А когда заметили, то было уже поздно.
— Симонов!
— Я, товарищ полковник!
— Ага, Пономарев и Копыто! Все здесь, голубчики! Загораете, значит?! Все училище, в поте лица, не жалея сил воюет с заразой, а вы тут балдеете?!
— Товарищ полковник, мы только-только вышли. Замотались в конец, и просто валимся с ног. Машину вот посудомоечную отремонтировали своими силами, чтобы полегче…
— Симонов, трое суток ареста!
— За что, товарищ полковник?
— Пять суток!
— Есть, пять суток! (лучше ограничиться на 5-ти сутках, чем неизбежно раскрутиться на «червонец» и не дай бог, еще на «гарнизонку», там вообще можно на месяц зависнуть) Кому прикажете передать дискотеку? Тьфу, тоесть посудомойку!
— Никому, после карантина отсидишь, голубчик! Кстати, на счет посудомоечной машины. За мной!
Волоча пустые бачки из-под объедков, мы еле поспевали за Пиночетом, который был свеж и бодр. На бегу, я по наивности предполагал, что комбат оценит наш рационализаторский талант и объявит амнистию, а может даже и заслуженную
Пиночет легко взбежал по ступенькам на второй этаж и зашел в помещение посудомойки. Обойдя работающую машину со всех сторон и тщательно осмотрев ее, он взял штыковую лопату, которой мы размешивали стиральный порошок в ваннах с водой, и вставил ее черенок в ленту транспортера. Машина жалобно хрюкнула, в ее недрах что-то рыкнуло, запахло горелой изоляцией. Клемная коробка ярко заискрила и машина, жалобно звякнув, остановилась. Чудо автоматической техники умерло на наших глазах. Навсегда.
Удовлетворенный Пиночет выдернул силовые кабеля из щитка управления, помахал ими у нас перед носами. Затем, сурово посмотрел на нас и изрек следующее.
— Вот так! Не хрен бездельем маяться. Ишь, чего удумали. Загорают! Слишком много свободного времени у вас появилось, того и гляди, в самоволки начнете бегать. Заразу по городу разносить!
— Товарищ полковник, мы хотели как лучше! Чтобы быстрее и посуда чище отмывается. Ее только сполоснуть остается. Рукам, однако, тоже полегче стало. Кожа буквально растворяется. Посмотрите, мозоли и те исчезли. Мы старались как лучше…
— А мне не надо быстрее. Мне не надо лучше. Надо, чтобы вы были всегда при деле. Праздношатающийся курсант — это предпосылка к нарушению воинской дисциплины. А чище, грязнее?! Какая разница?! Механизацию им подавай?! Ручками, ручками! Может, еще прикажете вам маникюр сделать?!
Довольный комбат ушел проверять остальные места работы курсантов. Научно-технический прогресс прошел стороной мимо нашей посудомойки. Технологический этап в развитии курсантского общества закончился, мы опять вернулись в каменный век, и перешли к низкопроизводительному ручному труду. Эра автоматизации монотонных и трудозатратных процессов была пресечена на корню ярым ретроградом и мракобесом — Пиночетом.
Полковник Серов сопровождая 1-й батальон в столовую, три раза в день заглядывал в посудомойку и лично контролировал, чтобы состав наряда «дискотеки» работал своими руками, а посудомоечная машина продолжала стоять без движения. И так продолжалось больше месяца.
56. Женитьба Копыто
В училище свирепствует эпидемия коварной дизентерии — «дизель», который безжалостно выкашивает курсантские ряды с патологической методичностью. Каждое утро здоровых ребят остается все меньше, а заразившихся и обгадивших свои галифе все больше. Дизель уверенно набирает обороты, растет вширь и вглубь, постепенно и неуклонно превращая училище ВВС в позорную зону вонючего бедствия.
Дизентерия?! Фу! Как это мерзко и неэстетично! Болезнь грязных рук! Фи! Все военные такие грязнули, не иначе?! Мойдодыра на них нет! Стыдно болеть дизентерией! Стыдно, особенно в наши дни, да еще и в масштабах целого военного училища! Есть повод задуматься, кому следует.
Наша бригада из легендарного 45-го классного отделения бессменно днюет и ночует в училищной посудомойке — так называемой «дискотеке». Канул почти месяц беспросветной и хаотично-суетливой борьбы с дурнопахнущим заболеванием. Уже почти половина курсантов нашего училища ВВС валяется в трехэтажном изоляторе — «обсерватории» (от слова «серить»). От зеленых лимонов, лежащих в огромных 50-литровых бачках на входе в курсантскую столовую нас мучает противная изжога, вся приготовленная пища отдает морской солью. Сама курсантская столовая, все казармы и учебные корпуса провоняли хлоркой и лизолом чуть ли не до рвоты, до рези в глазах… Липкий лизол въелся в нашу форму уже на молекулярном уровне и его запах преследует постоянно. Никакой одеколон не в силах перебить его специфичное амбре.