Людвиг II

Залесская Мария Кирилловна

Что же касается Луитпольда, то оговоримся сразу — мы вообще далеки от того, чтобы взваливать на него груз обвинения в узурпации трона. Ему в силу происхождения было, как говорится, «просто некуда деваться». Политический кризис набирал обороты, правительство Баварии уже было настроено чуть ли не на переворот. И все же оно не могло пойти на открытое нарушение законности — народ Баварии вполне мог не поддержать (и, скорее всего, не поддержал бы) нелегитимную власть. Единственный выход — регентство, обусловленное «объективной необходимостью». На следующей ступени к трону после Людвига II и его брата Отто стоял как раз Луитпольд. Если бы он не принял условий баварского правительства и не стал регентом, то неизвестно чем бы в том случае завершился «заговор министров». Принц Луитпольд своими действиями сохранил в то время корону для потомков Виттельсбахов; можно сказать, спас династию. Мы не говорим, что он это сделал вопреки своей воле. Нет! Конечно, принц являлся «заинтересованной стороной». Но он также искренне полагал, что действует в первую очередь на благо своей страны, а не лишь на свое собственное,

как пытаются представить некоторые слишком рьяные защитники Людвига II. И справедливости ради надо признать, что во время своего регентства он действительно сделал много полезного для Баварии.

И наконец, последний главный фигурант нашей истории — министр иностранных дел и королевского двора барон Фридрих Август Эрнст Густав Христоф фон Краффт (Crafift; 1841–1926), второй человек в правительстве после Лутца. Во избежание дальнейшей путаницы сразу отметим, что в большинстве исторических работ и энциклопедических изданий (в частности, в Neue Deutsche Biographie) этот человек проходит под именем графа фон Крайльсхайма (Crailsheim). Однако титул графа он получил лишь в 1901 году, а во время описываемых нами событий был именно бароном фон Краффтом, как мы и будем в дальнейшем его называть. Итак, на должность министра иностранных дел и королевского двора он был назначен 4 марта 1880 года и очень быстро приобрел значительное влияние в баварском правительстве (в 1890 году фон Краффт сменил на посту председателя Совета министров Лутца). Барон сразу и безоговорочно принял позицию Лутца в отношении необходимости свержения Людвига II и стал его правой рукой не только в политике, но и в процессе объявления короля недееспособным.

Итак, фон Лутц и фон Краффт стали основной движущей силой заговора в баварском правительстве, граф фон Хольнштайн являлся идейным вдохновителем и организатором «предприятия», а принц Луитпольд, не имевший права в силу своего происхождения оставаться в стороне, был готов полностью «взвалить на себя тяготы управления государством». Оставалось найти непосредственных исполнителей.

Ирония судьбы, в итоге приведшая к трагедии! Все эти люди в целом не были подлецами и предателями. Они честно стремились к процветанию родной страны, искренними патриотами которой, безусловно, являлись. Им казалось, что они действуют правильно, что на чаше весов, с одной стороны, лежит верность своему государю, а с другой — благополучие Баварии. Между человеком и страной они выбрали страну. Но не опустились до политического убийства, пытались действовать в рамках закона, а главное, не искали личных выгод — последнее является наиболее существенным аргументом в их пользу. Ведь пик карьеры всех участников низложения короля, включая и доктора Гуддена, пришелся именно на царствование Людвига II.

И все же они оказались заложниками тех неблаговидных обстоятельств, которыми сопровождался заговор. Безусловно, это был заговор! А как еще назвать «дело, имеющее характер таинственного», согласно определению Бисмарка? Если бы был открытый процесс, о котором говорил «Железный канцлер», если бы выслушивались аргументы не только «против», но и «за» короля, то, возможно, и не были бы имена этих людей вписаны в историю черной краской. Не нужны были бы подтасовки и фальсификации, клевета и подлог. Но враги Людвига II действовали, пусть и в благих целях, слишком грязными методами, а нельзя войти в грязь и не испачкаться. Вот все они и оказались «замазаны» в одном из самых отталкивающих эпизодов мировой истории.

С другой стороны, истинные причины заговора против Людвига II кроются еще глубже — в том самом роковом конфликте с обществом «человека не своего времени». А в противоборстве с обществом не выстоять даже королю. Такому человеку, как Людвиг II, просто не было места во второй половине XIX века. Он неизбежно должен был уйти…

Действие V

ДА УПОКОИТСЯ ДУША

^{(июнь 1886 г.)}

… А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным, Где в испуге даже дети убегают от меня. Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным, И в лучах моей короны умирает светоч дня… А. Н. Вертинский. Желтый ангел

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король… A.A. Ахматова. Сероглазый король

Картина 1

Часы останавливаются…

Надо сказать, что, несмотря на то что в правительстве все чаще раздавались гневные голоса против «разорения страны из-за неограниченных чудачеств короля» и определенные правительственные круги уже наметили своим кандидатом на престол принца Луитпольда, вплоть до начала 1880-х годов положение Людвига II все еще было незыблемым. Широкие народные массы по-прежнему обожали своего короля, и его противники не могли открыто выступить против него, опасаясь любых волнений. К сожалению, Людвиг сам дал в руки своим врагам оружие против себя.

Всё более замыкаясь в своем одиночестве, он практически перестал вникать в государственные дела, зачастую подолгу не подписывая доставляемых ему бумаг. Между королем и его министрами теперь существовал один посредник — доверенный личный секретарь. Эта должность накладывала на ее исполнителя целый ряд изнурительных

обязанностей. «Он являлся посредником не только в государственных вопросах, но и во всех личных делах Людвига, касающихся театра, построек, книг и т. п…. Он должен был уметь лавировать между министерством и королем, требования и интересы которых часто невозможно было согласовать. Немудрено поэтому, что секретари довольно часто менялись. Характерен тот факт, что все личные секретари Людвига, уже будучи в отставке, давали вполне единогласные отзывы о характере короля и об отношении его к своим приближенным. Этим отзывам нельзя не придавать значение не только потому, что они солидарны между собой, но еще и потому, что они высказывались в такое время, когда лицам, занимавшим какое-нибудь официальное положение, было гораздо удобнее молчать о короле, чем говорить о нем что-либо лестное (здесь и далее курсив мой. — М. З.). Мнение секретарей о Людвиге — назовем среди них тех, кто пользовался особым расположением короля: Эйзенгарта, Лютца, Мюллера, Циглера — сводится, в общем, к тому, что король, которого обвиняли в жестокости и деспотизме, в сущности говоря, очень нуждался в присутствии понимающего и преданного человека. Раз поверив в чью-либо преданность, Людвиг умел ценить ее, умел привязываться к человеку, вызвавшему это чувство»'.

Как все вышесказанное не соответствует тому одиозному образу короля, который уже представал на страницах мюнхенских газет того времени! И насколько несправедливо выглядят попытки якобы официальных источников «играть в одни ворота», предоставляя широкое поле деятельности для противников монарха и сознательно замалчивая все, что противоречило «явной неадекватности, деспотизму и жестокости» баварского короля.

Но справедливости ради нужно отметить еще одно обстоятельство, которое нельзя сбрасывать со счетов и которое наглядно показывает, насколько полуправда бывает страшней и разрушительней прямой лжи и клеветы. Ведь, как известно, дыма без огня не бывает. Вопрос состоит лишь в том, как расставлены акценты. Постараемся же понять ту психологическую составляющую, без которой невозможно создать полный и правдивый портрет исторической личности. Что же послужило реальной основой для слухов и сплетен, так истово муссировавшихся при баварском дворе? Для этого нам необходимо вспомнить причины психологического надлома Людвига II. Во-первых, мы уже говорили о том, насколько негативно повлияли на короля обстоятельства его разлуки, а фактически разрыва с Вагнером. Во-вторых, во времена становления Второго рейха Людвиг ясно осознал, что полноценным королем в своей стране ему уже никогда не стать — его политическая воля всегда будет зависеть от воли Берлина. В-третьих, даже внутри самой Баварии с ним фактически перестали считаться, как с королем, показателем чего для него стал отказ правительства в финансовом кредите… Итак, король потерпел поражение от своих подданных.

Для такого самолюбивого человека, каким был Людвиг II (повторим, что льстивое преклонение перед ним неумеренно и нарочито культивировалось всеми его приближенными до самого последнего времени), это явилось роковым ударом. А, как известно, любое действие рождает противодействие. Чем больше Людвиг осознавал в реальности, что времена абсолютной монархии миновали, что его «должность» носит скорее номинальный характер, тем острее росла в нем потребность воскресить абсолютную королевскую власть хотя бы в «отдельно взятом дворце». Отсюда проистекает «мания величия»: непоколебимая вера в божественность королевской власти и непогрешимость самого монарха. Если бы король снизошел до борьбы за свое доброе имя, если бы он нашел в себе силы регулярно приезжать в ненавистный Мюнхен и вести более или менее публичную жизнь, одним словом, стал бы «королем как все», с балами, выездами и «показами народу», это положило бы конец слухам и сплетням, и еще неизвестно, как бы повернулась вся история Баварии. Причем, обратите внимание, мы сейчас говорим лишь об образе жизни, а не о состоянии психического здоровья.

Но трагедия Людвига II как раз и произошла от того, что он посчитал ниже собственного достоинства идти на поводу у окружающей его придворной клики и поступил, если можно так выразиться, согласно уголовному праву: «Я не обязан доказывать, что невиновен; это вы должны неопровержимо доказать мою виновность». Вот тут-то его недоброжелатели и принялись усердно «доказывать»! К сожалению, как мы уже говорили, король во многом сам помогал им в этом.

Со временем Людвиг становился более раздражительным и подверженным вспышкам гнева, когда какое-либо обстоятельство вступало в конфликт с его убеждениями и идеалами, которым и так уже был нанесен сокрушительный удар. Он все меньше стал считаться с окружающими его людьми, и «тем труднее стало приближенным уживаться с ним. В последние годы Людвига окружали лишь грубые льстецы, люди совсем неинтеллигентные, без самолюбия и с подозрительной нравственной физиономией» [209] . Что же удивительного в том, что подобные субъекты, не знакомые с чувством долга и чести, без зазрения совести предали своего государя, когда им стало это выгодно? Кроме того, эти люди в принципе были неспособны на объективность и судили обо всем по себе. Отсюда и проистекает кажущееся противоречие в оценке Людвига II в зависимости от того, кто является источником этой оценки: от восторженно-возвышенной (не доходившей до страниц столичных газет и сохранившейся лишь в немногих мемуарах верных ему людей да в сердце простого баварского народа) до уничижительно-отталкивающей (получившей наиболее широкую огласку и исходившей от людей низких и конъюнктурных).

209

Александрова В. Указ. соч. 1911. С. 77–78.