Людовик XIV
Шрифт:
Из этого не следует, что это царствование было безоблачным, а король без недостатков. Антипротестантская политика, отчасти объяснимая в начале его царствования, остается неоправданной — в конце. Преследования августинцев, знаменитых янсенистов имели моральные последствия более серьезные, чем материальное разрушение аббатства Пор-Рояль. Канал реки Эр, разоренный Пфальц нисколько не способствовали славе короля. В книге не избежать этих тем. Но автор считает нужным сказать, что светлое начало преобладает над темным в течение всех 72 лет царствования (1643–1715) Людовика XIV, из которых 54 года приходятся на его личное правление (1661–1715), Чтобы удостовериться в этом, надо лишь прочесть последние труды Хэттона{197}, Корвизье{165} и Жана Мейера, статьи Мунье{249}, Фростена [3] , Таймита [4] . Стоит лишь обратиться к источникам, достойным доверия. Те, которые написаны блестяще — мы уже знаем это, — необязательно являются наиболее достоверными. Среди свидетелей этого правления,
3
Смотреть в библиографии названия разных статей Фростена.
4
Смотреть там же название статей Таймита.
5
Смотреть главу XXII.
6
Смотреть главу IV.
Что касается французского XVII века, то здесь, видимо, уже нельзя надеяться на открытие множества новых документов. Однако остается еще многое открыть в прямом смысле этого слова, то есть снять завесу. Пренебречь простыми вещами, предположить, что знаешь некоторые факты, а потом, не использовав, забыть их — вот в чем ошибка человеческого разума. Вот почему, желая приподнять завесу над сокрытыми фактами, автор хотел напомнить о фактах известных. Историк не должен только возносить хвалу чему-то или только порицать что-то. Если же историк не может удержаться от решительной оценки, то все-таки он не должен себя считать Миносом, Эаком или Радамантом. Такое правление (хотя бы даже с точки зрения длительности), как правление Людовика Великого, в силу ряда вещей неотделимо от биографии монарха. Количество провинций, увеличивших территорию Франции, представляет больший интерес, как нам кажется, чем количество любовниц короля. Если в течение трехсот лет к имени Людовика XIV присоединяют часть видимого баланса, то есть пассив, то законно было бы, чтобы сбалансировать счета, записать также актив. Надо быть честным. Поскольку королю, а не Лувуа ставят в вину сожжение Пфальца — и это справедливо, ибо абсолютный монарх отвечает абсолютно за все — и если королю больше, чем Кольберу, вменяют в вину преследование министра финансов Фуке, то не следует в то же время ставить в заслугу лишь одному Кольберу покровительство искусствам и литературе, недооценивая вклад в это Людовика XIV; или приписать Лево, Ленотру и Мансару славу создания Версаля в ущерб коронованному автору.
Абсолютная власть чаще, чем всякая другая, имеет свой круг обязанностей, поэтому отказывать ей во всякой положительной роли было бы в некоторой степени парадоксально.
Глава I.
КОРОНАЦИЯ ЛЮДОВИКА БОГОДАННОГО
Коронация французских королей — торжественная церемония, которая происходит обычно в Реймсе в церкви Святого Ремигия и на которой присутствуют принцы и пэры Франции. Архиепископ совершает там миропомазание французских королей, творит на челе образ креста святым елеем, ниспосланным с небес в священном сосуде. Король клянется во время коронации соблюдать законы Церкви и государства. Король через миропомазание во время коронации приобщается в какой-то мере к священному сану. В прежние времена правление наших королей начиналось лишь со дня их коронации.
Бывают торжества, которые запечатлеваются в душах людей на века: крещение Хлодвига, коронация Карла VII, может быть, даже коронация Генриха IV. Некоронованный Генрих Наваррский не покорил бы так легко великое королевство и столько сердец. Другие же церемонии, напротив, вытесняются из памяти людей. Кто говорит сейчас о коронации Людовика Великого? Кто вспоминает об этой дате? А тем не менее в Реймсе 7 июня 1654 года, через полгода после окончания Фронды, был скреплен печатью ко всеобщей славе и радости и к выгоде того, кто еще не Аполлон и не Король-Солнце, тройственный контракт-кутюма, который у нас соединяет монарха с Богом, с народом и знатью.
В такой необычный день самый простой очевидец, глядя на короля и слыша его слова, осознает религиозный характер французской монархии. Король-отрок весь в набожном экстазе прочитывает в каждом символе «восьмого таинства» священные истоки, составные части и ограничения своей власти.
Беспокойная ночь накануне
В среду, 3 июня 1654 года, Реймс переживает большое волнение. В его стенах находится пятнадцатилетний король Людовик Богоданный. Он получил ключи от города в присутствии именитых горожан, двух тысяч всадников и семи тысяч солдат. Он доехал в карете до собора Богоматери, где уже находятся епископ Суассона, предстоятель провинции (кресло архиепископа на данный момент было вакантным), а также Их Преосвященства из Нуайона и Бовэ в епископском облачении и каноники в золототканых одеждах. Епископ Суассона приветствует Его Величество. Он говорит с ним о Хлодвиге и о святом
Во время большого молебна, когда играл орган и оркестр, а издалека слышался другой «концерт» — стрельба из пушек и мушкетов, — Людовик имел возможность поразмышлять над смыслом миропомазания. Прелат только что назвал его помазанником Божьим, ибо всякая власть от Бога. И католики и протестанты в этом убеждены. Никто не оспаривает в таком случае утверждение святого Павла: «Несть власти не от Бога» [7] . Но король Франции не только наделен божественным правом. Он помазанник Божий и Мессия, как прежде царь Давид, ибо духовенство, законники и народ считают, что судьба французской монархии предопределена свыше. Только у нас монарха называют старшим сыном Церкви — имея в виду дату и обстоятельства крещения Хлодвига — и наихристианнейшим королем. Итак, когда Его Преосвященство Симон Легра произносит эту льстивую литанию: сын Всевышнего, пастырь народов, правая рука Церкви, первый из королей Земли, тот, который способствует распространению славы Франции с севера на юг и «с востока на запад, делая из Франции Вселенную и из Вселенной Францию», он лишь предвосхищает тезисы Боссюэ. Церковь не стала дожидаться Орла из Mo (прозвище Боссюэ. — Примеч. перев.), чтобы соединить божественное право и абсолютную монархию, божественное полномочие и исключительную верховную власть.
7
Послание к Римлянам, глава 13, стих первый.
Когда все молитвы и речи были окончены, молодой монарх прибывает в архиепископский дворец в полном облачении коронованной особы. На следующий день в сопровождении королевыматери Анны Австрийской, своего брата герцога Анжуйского, кардинала Мазарини и двора он с благоговением следует через весь город за нескончаемой процессией, которую с обеих сторон улицы ограждают люди и откуда все время раздаются возгласы приветствий и благословения. Пятого июня Их Величества осматривают могилу святого Ремигия; затем на совете Людовик согласовывает последние детали по церемониалу миропомазания. В субботу, шестого, монарх слушает мессу в Сен-Никезе, присутствует на вечерней службе в соборе. Собор после отъезда короля переходит во власть капитанов гвардии. Они охраняют королевские украшения, привезенные из Сен-Дени: камзол, сандалии, сапожки, шпоры, шпагу, тунику, далматику, парадную мантию, а также скипетр — символ абсолютной власти, руку правосудия — знак божественного права на власть и «диадему чести, славы и величия»{55}.
«Восьмое таинство»
В воскресенье, 7 июня, едва лишь занялась заря, прелаты и каноники всходят на хоры в соборе. Огромный храм обтянут гобеленами с вытканными на них коронами, каменные плиты пола покрыты турецким ковром. В алтаре стоят раки святого Ремигия и Людовика Святого. Для короля на хорах стоят скамеечка для молитвы и кресло, в верхней части амвона поставлен трон. В половине шестого епископ Суассона посылает епископов-графов Шалона и Бове за Его Величеством. На челе короля полнейшая сосредоточенность, он окружен сановниками короны и двора, его сопровождает эскорт из сотни швейцарцев. Впереди короля идут музыканты, одетые в белые одежды, и дворяне, склоняясь в почтительном поклоне, сопровождают короля до самых хоров. После молитвы «Да приидет Бог» (Veni Creator) прелаты и каноники подходят к порталу за святой чашей, за «этим драгоценным сокровищем, ниспосланным с небес великому святому Ремигию для помазания Хлодвига», привезенной настоятелем собора СенДени.
Как только священное масло было поставлено на алтарь, священник просит монарха дать клятву, произносимую при коронации. В обещании, составленном по канону, Людовик, как и его предшественники, обязуется сохранить за священнослужителями их свободы и иммунитеты. А затем переходит к торжественной королевской клятве. Король ее произносит громко, положив руку на Евангелие. Он клянется перед Богом даровать своим народам мир, справедливость и милосердие [8] , другими словами, привести французские законы в соответствие с заповедями Господа Бога и естественным правом.
8
Цитата из псалма 85.
Начиная с XIII века клятва королевства заканчивается предельно четким текстом: Item de terra mea ас juridictione mihi subdita universos haereticos ab Ecclesia denotatos pro viribus bona fide exterminare studebo{21}. Этот текст, который сначала был направлен против катарской ереси, обрел вновь свою актуальность в связи с Реформацией: «Еще я обязуюсь добросовестно и в меру моих сил искоренять на всех юридически подвластных мне землях все ереси, на которые мне укажет Церковь».
Молодой король достаточно знает латынь, чтобы уловить смысл этого обязательства, которое, впрочем, в свое время ни Генрих IV, ни Людовик XIII не сдержали. В тексте, данном на латинском языке, конкретный смысл обычно понимается абстрактно: клятва, даваемая при коронации, не обязывает монарха «истреблять еретиков», как может это показаться при дословном понимании текста, а «искоренять ересь». Отмена Нантского эдикта (1598 г.) в пользу эдикта Фонтенбло (1685 г.) станет осуществлением — запоздалым, несвоевременным, но неукоснительным и логичным — королевского обещания, которым связал себя «старший сын Церкви». И чтобы закрепить свое последнее обещание, король целует Евангелие.