Людоеды

Mиxoнoв Cepгей

Тот бросил свой боевой клич кличкой. И явно не был в восторге от собственного воинства. Но деваться некуда — враг на пороге и битвы не миновать. Теперь важно выиграть время, занимая наиболее выгодную позицию на поле будущей брани.

* * *

Лапоть бранился при виде пепелища, а в нём человеческого тела — обугленного трупа. Сразу и не определить, кем тот являлся при жизни.

— Ха, хана жидяре! — щёлкнул зубами Фашист, он же Немец,

а по жизни Нацист.

Лапоть прикрикнул на него, цыкнув:

— Цыц…

— Ка… — с ухмылкой подхватил Пигуль по кличке Ходок, и получил её из-за того, что занимался в юности спортивной ходьбой, виляя бёдрами, как женщина, являя собой мечту любого «гондурасца».

— Заткнулись — оба! А все… — гаркнул Лапоть, не в силах сдержать эмоций. Он вспомнил: Беккер носил на теле цепочку с шестиконечной звездой, как любой еврей. По ней и пытался опознать труп на пепелище. — Не он…

— Чё значит не он? И я — не я… — выдал злобно Ясюлюнец. — Айда назад — в лагерь!

— Отставить! Разговорчики… мать вашу! — рассвирепел Лапоть.

Не зря. Чутьё военного подсказало: они угодили в западню.

— Дикари-и-и… — закричали иные студенты.

Аборигены окружили их, появившись в расщелине, и принялись забрасывать с вершин каменных выступов булыжниками.

— Воздух! — крикнул Лапоть.

— Ложись… — спровоцировал панику Ясюлюнец, и без того усугубляя незавидную участь сокурсников.

Кольями особо не навоюешься, а и укрыться, не получиться. Про щиты в качестве защиты и не подумал Лапоть, соответствуя как нельзя кстати собственному прозвищу. Наступательное оружие нынче не пригодилось, и расчёт на него мог оправдаться в одном случае, если бы сами обрушились на дикарей.

— Да это бабы! Сучки варварские! — приметил Ясюлюнец впоследствии: кто им противостоит. — И их выродки выкидышами! Бей их, пацаны! Дави гадов! Покажем нелюдям, где раки зимуют!..

— Смотри, чтобы они тя самого не поставили в данную позу и не поимели… — не согласился Пигуль.

Ходоку и без того досталось парой булыжников, и держался на ногах, за счёт дополнительной точки опоры, коей являлся кол, воткнутый им в землю.

— Отходим… — скомандовал с опозданием Лапоть. — Все назад — на открытую местность! Подальше от скал!..

Получилось, но не то что бы уж очень. Однако никого не потеряли. Отступать дальше было не с руки, в лесу у дикарей преимущество — это их край, а соответственно чужакам, если попятятся до лагеря, тогда потери неминуемы.

— А всё из-за этого Беккера — суки… — стенал, причитая Ясюлюнец.

И думал так не он один, просто иные сокурсники в отличие от него боялись озвучить сию мысль при Лапте. Тот был скор на расправу. Да сорвись — никто в дальнейшем и не прикроет его со спины, напротив ещё воткнёт кое-что и довольно острое в отместку.

— Даже и не думайте! Мы не отступимся! — явно не собирался считаться он с предстоящими потерями. А избежать вряд ли удастся —

и даже ранеными не получиться. Придётся помучиться — и это ещё мягко сказано. Чтобы выжить и не из ума — необходимо разбить в пух и прав местных аборигенов.

Наконец появились их основные силы — воины с костяшками на голове и дубинками в руках — улюлюкали довольно и грозно потрясали ими, предлагая чужакам приблизиться к ним.

— Стоять — не двигаться! — не позволил шарахаться из крайности в крайность Лапоть.

Он видел: стоит им приблизится к аборигенам — принять вызов — и на головы помимо дубинок дикарей обрушиться ещё и град камней.

Сообразив в кои-то веки, что ничего из их затеи не выйдет — выманить чужаков под залп баб и сопляков не получиться — дикари призвали их в свои ряды для массовости.

— Запомните: главное выстоять при первом навале, а затем броситься на тех, кто не успеет укрыться из метателей за воинами с дубинками! И побегут все как один за милую душу! — донёс расстановку сил и тактику ведения будущего боя Лапоть до студентов. — Важно не дрогнуть! Не дать им ни малейшего шанса! Мы обязательно одолеем их, поскольку у нас нет пути назад! Это край… Отступать некуда!

— Бля… — порвал на груди тельняшку Ясюлюнец. — Суки…

Кому он кричал — им или своим сокурсникам с преподом — осталось без внимания, его все без исключения сосредоточили на действиях дикарей.

Последовало оправданное словами Лаптя выбегание метателей, и он тут же подал на команду своим парням действовать на опережение:

— Ура! За мн-Ой…

Камень, угодивший ему прямо в лоб, остановил его. У него побились очки, а без них он точно крот, да ещё в тумане — ничего не видел. Даже не ориентировался на силуэты. Этого никто не мог предвидеть, а следовало бы.

Духи и впрямь были на стороне дикарей, оберегая их от нападок чужаков.

Поначалу в порыве атаки никто не заметил потери лидера из практикантов, но когда они рассыпались, а воины с дубинками кинулись на них, сметая своих же соплеменников, чужаки попятились назад. И кто-то наткнулся на беспомощного фотограмметрика, ползающего впопыхах на четвереньках и пытающегося отыскать разбитые очки. Пока наконец-то не наткнулся на них и с большим опозданием сумел взглянуть сквозь искривлённую призму линз на то, что творилось в округе, продолжая сжимать одной рукой топор.

— Куда? Назад! Стоять, я сказа-а-ал…

Его снова зацепили по голове и на этот раз дубинкой. Он упал на колени, но не вышел из боя, отмахнулся топором и сам зацепил соперника. Очень хотел на это надеяться, поскольку рядом орали студенты, улепётывая без оглядки от дикарей.

Теперь уже аборигены перешли в повальное наступление, наседая на пятки им. Воинствующий порыв соплеменников остановил старик, понимая: толку оттого, что они сумеют добыть больше голов чужаков, чем требовалось ему для инициации пленника в соплеменника.