Людишки

Старк Ричард Уэстлейк

Отыскивая английские слова и делая громадные промежутки между ними, Григорий медленно ответил:

– Я панимайу немного английскхи. Я читаю английскхи болше... лучше, чем я говорьу.

– Хххарашо, - заявил мужик на своем дикарском языке Шекспира (Григорий был уверен, что его собственный английский по крайней мере не настолько отвратен, во всяком случае, что касается произношения). - Вы можыти называт мынья Мыхаыл. Вы будытэ идти с мыной.

– Но... кто вы?

– Кы Гы Бы, канэшна, - ответил мужик, которого звали, а может, и не звали Михаилом.

Он сказал, где служит, небрежно передернув плечами, потом добавил: - Об што вы никаму нэ гаварыт.

– Рассумеется.

– Тыпэр вы будэтэ слэдоват за йя. Вон есть два амырыкханцы разгаварывайущие. Я должэн гаварыт с мужчщына самым. Вы будытэ гаварыт с жэншын, штобы йя увадыл мог мужчшына в старана прочщщщь.

– Но... почему я?

– А патамху што я вас ысползыват, - ответил мужик из КГБ, причем последнее слово, слишком длинное для его языка, он произносил, шлепая губами, будто резиновыми мухобойками. - Тыпэр пашлы. - Когда они протискивались сквозь толпу, кагэбэшник, словно вспомнив о чем-то, добавил: - Как вы зват?

– Григорий Басманов.

– Ы как вы палучат на жызн, Григорий Басманов?

– Писать для телевизии, - поиск и расстановка английских слов поглощали все внимание Григория.

– Ххххарашо.

Двое американцев увлеченно тараторили по-своему; слова сливались, окончания разлетались, будто брызги, и речь звучала совершенно непонятно.

"Ни слова не разберу! - подумал Григорий. - Вот же стрекочут! За этим, что ли, я сбежал из клиники? Чтобы меня настращал легавый из конторы, да еще и американцы унизили?"

Изысканно-лощеный экономист Михаил сказал:

– Я привел с собой соотечественника, который был бы рад усовершенствовать свой английский.

А коренастый Михаил из КГБ объявил:

– Эта есть чилавэк русскый, каторый гаварыт па-аглыцкы так жэ хххарашо, как мнэ сам. Можэт, лучшэ.

– Я имею только немного английский, - проговорил Григорий, улыбаясь американцам, чувствуя, как его охватывают робость и ощущение неловкости, и начиная жалеть, что вообще приперся сюда. Что он знает об иностранцах? Как держать себя с ними? Кроме двух-трех врачей с Запада, с которыми он общался исключительно через толмача в первый год после чернобыльской аварии, Григорий никогда в жизни не встречался с иностранцами. "Я же простой киевский пожарник, - подумал он. - Моя новая жизнь - лишь недоразумение".

– Это мисс Сьюзан Кэрриган из Нью-Йорка, - в один голос сказали оба Михаила. Правда, Михаил из КГБ забыл про "мисс". - Она выиграла Москву на конкурсе. - Михаил от экономики весело улыбнулся, а Михаил от охранки осклабился в какой-то мрачной и немного оскорбленной ухмылке.

– Поездку в Москву, - поправила их Сьюзан, улыбнувшись свежему русскому и протягивая ему руку. Григорий принял ее, сознавая, как тонка, костлява и нерешительна его собственная рука. Виду него был, как у больного гриппом или гриппоподобным недугом, который дал маху, встав с койки и явившись на вечеринку.

– Григорий Басманов, - проговорили Михаилы, завершая церемонию

знакомства. - Григорий работает на московском телевидении.

– О, правда? - Сьюзан выпустила хилую руку Григория и приняла от Михаила полный бокал вина. - А что вы там делаете?

– Сочиняю шутки для одного комика, - ответил Григорий, произнося слова в час по чайной ложке. Потом покачал головой и добавил: - Вы про он не слышали.

– Возможно, я слышал, - сказал Джек Филдинг, протягивая руку. - Джек Филдинг, сотрудник посольства. Мы много смотрим телевизор, уж поверьте. Кто этот ваш комик?

Пожав Филдингу руку, Григорий сказал:

– Петр Пекарь.

Он испытал истинное удовольствие, услышав исполненное горестного изумления "кряк" кагэбэшника (Михаил от экономики радостно хихикнул, вспоминая что-то).

Филдинг тоже обрадовался.

– Правда? Этот парень - настоящий смутьян!

– Да, - согласился Григорий и расслабился, нежась в лучах славы Петра Пекаря.

– Если бы несколько лет назад он вякнул то, что свободно говорит теперь, сразу же отправился бы прямиком в Сибирь, - добавил Филдинг, качая головой.

– Ну, по крайнему меру он бы там имел меня, - заверил американца Григорий. - Если Петр Пекарь простуживает себя, я, от своя сторона, тотчас чихать меня. - Он удивился той легкости, с какой вдруг заговорил по-английски, стоило только начать. Оказывается, тут нет ничего невозможного.

– Я пыталась смотреть здешние телепередачи, - сказала Сьюзан. - Но это просто мучение. На вид - вроде как наши, американские. И новости, и спорт, и игры, но я не понимаю, кто что говорит. Ну а с надписями и вовсе беда, я не знаю даже букв! - воскликнула она, смеясь над собственной беспомощностью.

– Конечно, я видель вашу американскую телевизию, - сказал Григорий. Девушка ему нравилась. Она держалась просто и уверенно. Ему хотелось продолжать разговор, и не важно, насколько это трудно. - В телестанции присваивают трансляцию через спутник. Иногда я вижу новости Си-эн-эн. Вы знаете эту программу?

– О, разумеется, - отвечала Сьюзан. - Кабельная сеть. Должно быть, с вашей точки зрения, это воспринимается совсем иначе.

– Какой позитивизм. - Григорий улыбнулся ей, надеясь, что в английском языке, есть это слово. - Дикторы говорят так уверенно. У нас никто ни во что не уверен со дня Сталин скончаться.

Сьюзан засмеялась, удивилась этому и сказала:

– Это одна из шуток, которые вы сочиняете для как бишь его?

– Прошу прощения?

– Ой, извините. - Сьюзан, как могла, объяснила смысл английского перевода выражения "как бишь его", а тем временем экономист Михаил нежно отвел Джека Филдинга в сторону и возобновил разговор:

– Да, так вот, об этом вашем свободном рынке. Теперь, когда японцы дышат вам в затылок, вы не станете отстаивать идею полного возврата к нему.

(Одновременно другой Михаил произнес, тоже обращаясь к Филдингу: "Я должэн гаварыт с вы про этат ваш пасольство. Есть нада решыт ешо нескалка вапросов".)