Люди ветра
Шрифт:
— Проклятая война, — сказал он, как выплюнул. — Разве недостаточно мы еще накидали дерьма?
Она вспыхнула:
— Твой драгоценный император мог бы окончить ее в любую минуту.
— Но она окончена, если не считать Авалона. Зачем продолжать все это?
Вы заставите их разнести здесь все на щепочки.
— И показать всем остальным мирам, что на самом деле представляет из себя Империя! Это бы испортило ее дела серьезно и надолго. — Гнев Табиты угас. — Ты же знаешь, что мы делаем ставку на то, что они не чудовища, и на
— Я готов! Тэбби, ты и Холм. Я, конечно, имею в виду старого Холма, и еще других старых людей и итриан, которым совершенно безразлично, сколько умрет молодых, расплачиваясь за их глупость, за их чванство.
— Прекрати, пожалуйста!
— Не могу! Вы разрабатываете какой-то новый безумный план, который, как вы считаете, позволит одной маленькой колонии одержать верх над всеми остальными мирами. Я вот что скажу: как бы долго это не длилось, все окончится катастрофой. Потому что битва продолжится, еще усилится. Нет, я не могу безразлично наблюдать за тем, что вы делаете!
Она остановилась. Он тоже. Вглядываясь в темноту, она пыталась разглядеть выражение лица Рошфора.
— Не беспокойся, — сказала она. — Мы знаем, к чему вы клоните!
— Знаешь? Каков же твой план?
— Я не должна тебе этого говорить, дорогой!
— Конечно, — сказал он с горечью, — но ты можешь позволить мне лежать ночами без сна, проводить один за другим отравленные горечью дни, в страхе за тебя. Послушай, я многое знаю о войне. И о психологии Высшего императорского командования. Я могу дать тебе неплохой совет относительно его реакции на ваши начинания.
Табита покачала головой. Она надеялась, что он не видит, с какой силой зубы ее впились в губу.
— Скажи мне, — настаивал он, — ну какой вред я смогу причинить? Любой мой совет. А может быть, вы не предлагаете ничего особенно безрассудного?
Как бы я хотел в этом убедиться.
Ей едва удалось заставить себя сказать:
— Прошу тебя, прошу тебя!
Он положил руки ей на плечи. Лунный свет падал на его глаза, превратив их в два черных бассейна.
«Я не могу ему лгать. Или могу? Но ведь я нарушаю присягу! Могу?
Аринниан хотел, чтобы я ему кое-что сказала… Но я не испытываю тебя, Фил!
Я. Выбираю меньшее из зол. Потому что ты не хотел бы, чтобы твоя женщина нарушила данное ею слово, ведь правда? Я дарю тебе то короткое счастье, какое могу. Ложью, что не может никак повлиять на твое поведение. Потом, когда ты узнаешь, я на коленях буду просить тебя о прощении».
Она с трудом узнала свой голос:
— Мы можем располагать твоим словом?
— Относительно неиспользования против вас полученной информации? Несколько секунд он молчал. Волны бились за его спиной. — Да!
— Ох, нет! — Она потянулась к нему. — Я не думала.
— Я даю тебе слово, моя милая!
«В этом случае. — Подумала она. — Но нет, я не могла бы сказать
Она сжала кулаки под покрывающим ее плащом и поспешно проговорила:
— В общем, речь идет не о чем-то капитальном. Тебе известно насчет Экватории, ненаселенного континента. Там нет ничего, кроме крошечных установок и ничтожного количества охраны. Она, главным образом, сидит в бараках, потому что несколько попыток патрулировать территорию оказались бесплодными. Крис очень обеспокоен.
— Гм. Да, я слышал, как он упоминал тебе об этом.
— Он убедил своего отца, что защита недостаточна. При более тщательном изучении они обнаружили, что плоскогорье Скорпелуны вообще открыто. Горы, частые штормы и прочее делают его особенно изолированным.
Если бы враг сконцентрировал свои силы на то, чтобы прорвать орбитальную защиту и быстро устремиться вниз, то, оказавшись примерно в пятидесяти километрах над землей, он обнаружил бы преграду всего лишь из нескольких слабых лучей и, без сомнения, вполне мог бы справиться с теми несколькими орудиями и воздушными кораблями, которые успели бы туда добраться. А оказавшись на земле, он сразу бы окопался и создал. Как вы говорите?.
Плацдарм. Мы должны укрепить эту территорию. Вот и все!
Она замолчала. У нее закружилась голова. «Неужели я сказала все это на одном дыхании?»
— Понятно, — отозвался он спустя несколько минут. — Спасибо тебе, драгоценная моя!
Она подошла к нему и поцеловала со всей нежностью, на какую была способна.
Позже ночью ветер стал тише, небо затянуло, пошел дождь, медленный, как слезы. К утру он прекратился. Среди разлива вод медленно поднялась сонная Лаура. Она плавала в бесконечной голубизне, а каждый листок и травинка острова казались драгоценными камнями.
Айат покинула утес, на котором провела несколько последних часов.
Вначале она чувствовала себя окоченевшей и вымокшей. Но ветер, бивший ей в ноздри и антибраторы, оживили кровь, налив силой мышцы.
«Вверх, вверх», — подумала она и понеслась по спирали. Море смеялось, но остров дремал, и единственным звуком был шум ее крыльев.
«И в смерти своей, Водан, ты тоже был солнцем!»
Отчаяние ушло, воспламененное усилием ее крыльев, развеянное ветром, затопленное водой — так, как он хотел бы для нее. Она знала, что боль еще вернется, но этой боли она уже была сильнее. И под ней уже ощущалась печаль, как огонь, тлеющий под травой. И пусть она живет, пока жива Айат, пусть Водан живет в ней и после того, как в ней пробудится чувство к другому, после того, как она отдаст этому другому свою любовь.