Люди в голом
Шрифт:
Порой она нас даже забавляла, не подозревая об этом, особенно когда, пытаясь придать значимость собственной персоне, рассказывала историю своего знакомства с известным театральным режиссером и намекала на то, что якобы состоит с ним в интимной связи. Эту историю знакомства все у нас уже выучили наизусть, поскольку Принцесса находила любой, как правило, совершенно неподходящий повод, чтобы ее снова вспомнить. В очередном изложении сюжет интимного знакомства со знаменитостью обрастал новыми фактами и подробностями. Мы все, разумеется, понимали, что Принцесса неумело врет, а у театрального гуру достаточно денег, чтобы найти себе на
— Принцесса — девушка простая, но зато добрая, — внушал нам Арчи. Между ними, похоже, действительно установились дружеские отношения.
Однажды под утро, когда все гости разошлись и остались только я, Арчи, Перельман и Принцесса (Толика в тот день почему-то не было), она начала жаловаться, что Толик ее плохо развлекает, что он скучный, что он не знает, где провести вечер, куда сходить, не читает книг, не смотрит «кина».
— Ребятки, — говорила Принцесса, — вот мы тут с Толиком перетерли и решили к вам с проблемой обратиться. Вы ведь такие образованные, поначитанные. Так, может, и Толика моего подтянете? Он, конечно, парень хороший, но как поговорить о чем-то — он ни бе, ни ме, ни кукареку. Как дурак какой-то, прости господи! А с вами сидишь — все так интересно… Имена разные, не наши… Сартер, Хайдеккер…
— Хейнекен, наверное? — уточнил Перельман и подмигнул мне.
— Какой, в жопу, «хейнекен»?! — рассердилась Принцесса. — Чего ты, Женька, мне мозги паришь? Я точно помню, Арчи сказал «Хайдеккер»… Так вот… сбил, дурак! Так, может… это… моему Толику уроки брать у кого-нибудь из вас?
— Только не у меня, — замахал руками Перельман. — Я очень занят.
— Чем это ты занят, скажи на милость? — полюбопытствовал я.
— Занят, — уклонился от прямого ответа Перельман. — Пусть лучше Арчи. Он все равно сейчас нигде не работает.
— Вообще-то я статью пишу, — задумчиво сказал Арчи. К слову, Арчи писал эту статью (она называлась «Тварность нарратива. Пролегомены») уже года три и все время обещал мне показать первые наброски.
— Ладно, — как бы нехотя согласился он. — Но только, Принцессочка, ради тебя.
Принцесса захлопала в ладоши:
— Ура! А то я думала, вы все откажетесь… Но, Арчи… надо, чтоб он все там узнал… и про литературу, и про музыку хорошую, не про говно всякое, то, что по телевизору показывают, а про музыку, которую интеллигентные люди вроде вас слушают. И про картины разные…
— Не волнуйся, — успокоил ее Арчи, — я обо всем ему расскажу.
Тут у Принцессы зазвонил в сумочке мобильный телефон.
— Щас еду, — коротко сказала она в трубку и выключила связь. — Толик меня потерял. — Принцесса поднялась со своего места. — Ладно, зайчики, мне пора.
— Может, такси вызвать? — услужливо предложил Слива.
— На фиг, — махнула рукой Принцесса. — Я щас тачку поймаю.
Мы вышли в коридор ее проводить. Арчи галантно подал Принцессе пальто. Уже в дверях она повернулась к нам:
— И чтоб этот Хайдеккер у него от зубов отскакивал! Отвечаешь?
— Будет отскакивать, — заверил ее Арчи.
— Ну и дура, — вздохнул Перельман, когда за Принцессой закрылась дверь.
— Главное, отучить Толика краснеть, когда он будет произносить фамилию Хайдеггер, —
— Главное, что у тебя теперь есть работа, — возразил я. — И ненапряжная. Ты вот что, почаще ходи с Толиком в рестораны. Желательно в дорогие — под предлогом того, что его надо приобщать к этикету. Приучать к заботе о себе. В духе Мишеля Фуко.
— Точно, — подхватил Перельман. — И заказывай всего подороже. В основном себе. Чтобы Толик видел, как надо правильно принимать внутрь деликатесы.
Так Арчи и сделал. Толик под нажимом Принцессы вынужден был согласиться. Он стал посещать дорогие рестораны, брать с собой Арчи, покупать себе, Принцессе и Арчи за безумные деньги билеты на выступления отживших свой век зарубежных безголосых знаменитостей. Помимо этого Толик дважды в неделю приезжал к Арчи на полтора часа заниматься и платил за каждое такое занятие пятьдесят долларов. Арчи рассказывал ему о классической музыке, ставил диски с записями Баха, Моцарта, Бетховена. Показывал альбомы с репродукциями, поясняя, что вот, мол, Толик, есть такое место в Париже — Лувр, так там по стенам разные старинные картины висят, вот какие…
Толик внимательно слушал Арчи, всем своим видом демонстрируя «уважуху». Впрочем, Арчи довольно скоро обучил его и Принцессу более нейтральному слову «респект». Толик настолько проникнулся «респектом» в отношении Арчи, что даже завел специальную тетрадочку в 48 листов с бобиком на обложке, куда записывал то, что узнавал от Арчи.
Поначалу все шло удивительно гладко. Толик послушно отдавал Арчи деньги за его болтовню, периодически покупал вино и еду для наших сборищ, иногда даже катал нас по городу на своей японской машине. Принцесса была в восторге: неуклюжий Толик, как ей казалось, прямо на глазах приобщался к экзотическим ценностям мировой культуры. Толик, в свою очередь, рад был угодить раздраженной по любому поводу Принцессе и даже — после третьей попытки — научился произносить сочетание «Мартин Хайдеггер».
Но всему прекрасному, как известно, приходит конец. Мы — те, кто ходил к Арчи, — стали чувствовать, что отношения Толика и Принцессы начали серьезно портиться. Принцесса, имевшая явную склонность к алкоголю и публичным истерикам, часто напивалась и при всех закатывала Толику сцены. Она кричала, что хочет стать актрисой, что хочет иметь детей и нормального мужа, что хочет собственную квартиру и питерскую прописку. Толик в таких случаях, насупившись, выходил покурить на кухню, а Принцессу обычно успокаивал Арчи.
С какого-то момента я стал замечать, что у него это подозрительно хорошо получается.
— Ничего удивительного, — сказал мне Перельман. — У них теперь полное взаимопонимание. Дело в том… Короче… Принцесса спит с Арчи. Толик, ясный план, ничего не знает…
Толику, похоже, тем временем все больше и больше стало надоедать тратить деньги на уроки, на хождения по театрам и по ресторанам, где он расплачивался за Арчи. Он часто приезжал к Арчи позже, чем они договаривались, иногда, к досаде Арчи, и вовсе не появлялся, но бросить занятия все ж таки не решался. Однажды он отозвал меня в коридор и мрачно спросил, не кажется ли мне, что Арчи интересуется больше его деньгами, чем душой. Я, разумеется, тотчас же поспешил уверить Толика в обратном, подумав про себя, что, похоже, финансовому благополучию нашего салона грозит опасность.