Люди в голом
Шрифт:
— Спасибо, — говорю я негру и чувствую, как моя физиономия расплывается в очень неестественной, но широкой улыбке. — Пойду друга обрадую. Только он мне не бой-френд. Вы это учтите.
— Не бой-френд, так не бой-френд, — согласился негр и при этом подмигнул кассирше, которая с интересом прислушивалась к нашему разговору.
Я пошел к кабинке, где философ-постмодернист примерял очередную пару кожаных штанов.
— Саша? Ты здесь?
— Чего тебе? — недовольно отозвался он из-за двери.
— Тут это…
— Погоди… у
— Саша! Он предлагает скидку десять процентов. Сказал, что мы ему понравились.
— Кто предлагает? Кому мы понравились? — с тревогой спросил Саша.
— Да этому хрену у входа. Он, оказывается, менеджер.
— Негру что ли этому разрисованному?
— Саша, не ори громко.
— А что?
— «Что», «что». Будто не знаешь.
— Ой, да.
— Тут же либерализм повсюду. Политкорректность. Надо говорить «афроамериканец». А не то, сам знаешь… привлечь могут.
Так Саша стал обладателем кожаных штанов.
Саша в ботинках зеленого цвета.
— Саша! Что у тебя за зеленая срань на ногах?
— Это не срань, — ответил Саша и раздраженно добавил: — не понимаешь ничего, так лучше молчи! Это — гриндерсы.
— Значит, эта зеленая срань, что у тебя на ногах, гриндерсами называется?
Погребняк сочувственно посмотрел на меня, покачал головой и устало сказал:
— Андрюша! Ты носишь такое говно, что у меня даже нет сил шутить по этому поводу.
«Ладно, — думаю, — сука, ладно… еще посмотрим!»
Действующие лица:
КОЛОСОВ — Колосов Николай Евгеньевич, 45 лет, декан.
Я — Аствацатуров Андрей Алексеевич.
Колосов: Андрей! Надеюсь, вы все поняли относительно вашей поездки: ваша лекция, которую желательно качественно прочесть, впрочем, я в вас не сомневаюсь, Writing and Thinking, ну, семинар этот «Мышление и письмо», вы помните. И, наконец, Саша Погребняк. Саша Погребняк — это, пожалуй, самое главное… у Саши слабый английский. Помогите ему, пожалуйста. Наша с Динкой личная просьба… не в службу, а в дружбу…
Я: Нет проблем, шеф…
— Саша, — говорю я, — я что-то устал от этих магазинов одежды, в которые мы с тобой заходим каждые пять минут. Давай лучше город посмотрим.
— Давай, — соглашается Погребняк. — Только вот в эти два магазина заглянем… да и потом вот в тот, что на углу… и все…
— Ладно, иди. Я тебя подожду здесь. Покурю на ступеньках.
— Андрюша, а может, зайдешь со мной? А то мне не объясниться с продавцом.
— Ладно. Только я покурю
Проходит минут десять. Я докуриваю, тушу сигарету и захожу в магазин. Саша разговаривает с персоналом по-английски.
Я должен был помочь. Но не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за его общением с продавцом.
Саша держит в руках ботинок. Его лицо напряжено. Продавец-филиппинец, напротив, абсолютно спокоен.
— Зис?! — объявляет Саша. — Зис вот?
— Pardon? — удивленно поднимает брови продавец.
— Ох… ну зис! — Саша тычет пальцем в подошву.
— Sorry… — нежно улыбается продавец и разочарованно разводит руками.
— Ох, елки, ну как же тебе, козлу тупому, объяснить… — тут Саша в сердцах оборачивается и замечает меня: — Андрюша! Ты здесь?! Что ты ржешь, как мудак?! Ничего смешного не вижу! Переведи мне. Спроси, из чего подошва сделана. А то этот кретин, по-моему, по-английски не понимает.
— Умный мужик оказался, — сказал мне Погребняк, когда мы вышли на улицу. — А с виду тупой. Пока ты не появился, он ничего понять не мог. Стоял и глазами хлопал. Я бы так и не купил ничего… Эти ботинки… знаешь… ничего. В них и в универ можно, и за грибами, в принципе.
Первое апреля
За грибами… Или правильнее «по грибы»? В любом случае, если отправился в лес, то надо остерегаться поганок. Мне иногда кажется, что студенты меня остерегаются. Почему? Что я такого им сделал? Подхожу к зеркалу… Все понятно. Усталый человек-поганка. Голый человек на голой земле. И безо всякой частной собственности. Всего-навсего — человек-поганка. В руках — кондуит, в голове — Швамбрания, страна вдохновенной мечты романтического переростка. Такого стоит поостеречься. Может испортить любое грибное рагу. Но, слава богу, таких, как я, немного. В лесу еще остались вполне съедобные грибы.
Моя добрая знакомая Елена Петровна — женщина чрезвычайно чувствительная. Она занимает должность профессора на одной гуманитарной кафедре крупного питерского вуза. Студентов очень любит. Называет их «детьми». Кстати, в Смольном, где я работаю, среди преподавателей тоже существует такое поветрие. Называть студентов «детьми». С легкой руки нашего шефа, Николая Евгеньевича.
— Коллеги! — часто говорит он нам. — Не забывайте вовремя обеспечивать наших детей всеми материалами, необходимыми для чтения и подготовки к занятиям!
Мы, преподаватели, с какого-то момента стали копировать эту манеру любимого шефа.
Особенно Саша Погребняк.
— Как тебе дети на первом курсе? — спрашивает он меня обычно в начале осеннего семестра и, не дождавшись ответа («ты извини, старик, мне на занятие бежать, так что на ходу и очень коротко»), говорит: — А у меня четыре замечательных ребенка. И даже один мальчик. Очень толковый.
Я в ответ обычно киваю, всем своим видом выражая неподдельный преподавательский интерес.